Книга Дочь драконов для змеиного князя, страница 57 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

Влад все еще стоит. Но на его рубашке уже расползается алое пятно. Пуля попала в живот.

— ВЛАД! — вопль вырывается из самой глубины души. Я бросаюсь к нему.

Валах пошатывается, его лицо бледнеет. Подбегаю, дрожащими руками распахиваю его рубашку, и у меня перехватывает дыхание.

— О, нет… — шепчу в леденящем ужасе. — Серебро…

Пуля была из серебра. Его плоть вокруг раны буквально дымится, кожа чернеет и пузырится, а по всему телу, словно ядовитые корни, расползаются черные отвратительные прожилки.

— Адила… — истинный смотрит на меня, и в его темных бездонных глазах читается не боль, а удивление. И сожаление.

Он падает. Сильное тело обмякает, ноги подкашиваются. Влад пытается дышать, но издает лишь хриплые, прерывистые звуки.

БОГИ! НЕТ!

— Пожалуйста! НЕТ! ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?! — кричу я, не понимая, к кому обращаю этот вопль: к Богдану, Владу или к несправедливому небу. — Держись… Влад… сейчас все будет хорошо…

Он хрипит, бледные губы шевелятся, и из уголка рта стекает струйка черной отравленной крови.

— Адила… — мое имя на его устах звучит как прощание. — Прости… я… правда… люблю тебя…

Его взгляд затуманивается, темные глаза закатываются, теряя последние искры жизни.

Прижимаю ладонь к его груди, чувствуя под пальцами слабеющее, прерывистое биение его сердца. Еще один удар… последний… и тишина.

Все замирает. Сердце моего истинного останавливается. И мое сердце разбивается вдребезги…

Сердце Влада замирает. И мое собственное разбивается вместе с ним. Оно рассыпается острыми осколками по телу, вонзаясь и доставляя нестерпимую боль.

На меня наваливается абсолютная пустота. Словно весь мой огонь… вся жизнь и то буйное пламя, что зовет меня к нему… все разом гаснет.

Я не кричу. Не рыдаю. Просто замираю, глядя на Влада широко раскрытыми, невидящими глазами.

Звуки доносятся как сквозь толстое стекло. Я медленно опускаюсь на колени. Дрожащими и невероятно холодными пальцами касаюсь его щеки. Кожа уже теряет эластичность, отдавая могильным холодом, который жжет больнее любого огня.

— Влад? — шепот оказывается таким тихим, что его съедает звенящая тишина. Наклоняюсь ниже, прижимаюсь ухом к его груди, все еще отчаянно, безумно надеясь услышать удар. Но слышу лишь тишину. Гробовую. Всепоглощающую. Метка на руке, что секунду назад пылала, резко гаснет.

Мне будто перерезают горло. Наша связь… она просто рвется. Его больше нет. Остается лишь пустота.

— Милый… проснись… — я глажу его волосы, вспоминая, как в нашу ночь зарывалась в них пальцами. Заплетая прядь за прядью в неумелую косу. — Слишком холодно здесь… ты простудишься… — Слезы, горячие и соленые текут по моему лицу ручьями, падают на его лицо, на его губы, которые больше не улыбнутся мне своей хищной ухмылкой.

Я обхватываю голову Влада руками и прижимаю к своей груди, беззвучно раскачиваясь, пытаясь вдохнуть в него хоть каплю своего тепла. Но он такой холодный. Такой безжизненный. Мой. И не мой.

И тут пустота внутри меня трескается.

С оглушительным, сокрушительным грохотом. Ледяная дыра, что зияет в груди, вдруг заполняется расплавленной яростью.

Низкий нарастающий гул поднимается из самой глубины моего существа, из того места, где только что умерла последняя надежда.

Тихое шипение вырывается из горла. Потом громче. Оно перерастает в хриплый стон, а из него — в душераздирающий животный рев, который не принадлежит ни человеку, ни дракону. Это вопль самой Вселенной, у которой вырвали ее вторую половину.