Книга Дочь драконов для змеиного князя, страница 56 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

— Посылаешь малышку на смерть? — выгибает тонкую бровь вампирша.

— Я тебе не малышка! — с губ срывается драконий рык, от которого содрогаются витрины и по древнему мрамору бегут паутинки трещин. — Я Адила аль Эаниф!

Делаю шаг к Батори. Страха нет. Есть лишь ярость и жгучее желание защитить свое. Мой дракон чует холодную кровь и жаждет ее.

— Я дочь Древних, и во мне течет кровь первородного дракона! — еще шаг и сила внутри вскипает, требуя выхода. — Жалкая кровопийца меня не остановит.

Последний шаг, и я оказываюсь нос к носу с Роксаной. Она недвижима, как изваяние, высеченное из векового льда. От нее веет могильным холодом.

— Аккуратнее с ней, Адила! — предупреждает Горан. Или Раду? Да чтоб тебя!

— Я ее не трону, — облизывается Батори. — О да! Такой же взгляд был и у него! У Кадира аль Эаниф! Когда он совершил над Владом ту гнусность!

— Какую?! — рычу, и кожистые крылья за спиной трепещут от напряжения.

— Господарь сам все расскажет. Когда вспомнит, — вампирша вдруг отступает в тень, открывая мне путь в мраморный зал Влада Третьего. Ее голос становится пророческим, зловещим. — И не снять этих оков, не разбить этих цепей, покуда не сойдутся три жертвы в час искупления. Смерть от руки, вскормленной ненавистью. Жизнь его должна быть прервана не в честном бою, но от руки того, в чьём сердце живёт слепая ярость и жажда мести, не ведающего об истинной сути того, кого он поражает.

Что это она бормочет? Какое-то проклятие?

— Заткнись! — рычит Раду, и его голос гремит, наполняя зал древней силой. — ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ, БАТОРИ!

Но она лишь ухмыляется, и слова льются, как яд:

— В миг смерти его дева должна пролить над ним слёзы. Но не слёзы скорби или жалости, а слёзы, рождённые от разрыва души, от невозможности жить без него, от всепрощающей любви, что сильнее гнева, сильнее крови и сильнее самой смерти.

От ее слов мой дракон издает пронзительный рев, полный боли и ярости.

— Слёзы её должны омыть рану, нанесённую рукой ненависти. И в этом акте… любовь к павшему и прощение убийце, будет заключена искупительная жертва, что сокрушит чары.

Дальше я не слышу. Потому что из зала Влада Третьего доносится знакомый яростный рык моего Змея. И я бросаюсь туда. Лечу, забыв о Батори, о Раду, обо всем на свете.

Влад…

В голове лишь белый шум. Я действую на чистом инстинкте, на зове крови. Влетаю в зал и вижу его. Моего истинного. Он стоит спиной к витрине, где под стеклом покоится меч, холодно сияющий в призрачном свете луны.

А у служебной двери, как воплощение кошмара, стоит Богдан. Его глаза горят неестественным ледяным светом, лицо искажено гримасой слепой ярости. Он держит Влада на мушке.

— Раз ты оказался бесполезен… — рычит он, захлебываясь собственной ненавистью. — СДОХНИ!

Не может этого быть! Мир замедляется, превращаясь в череду жутких растянутых мгновений.

Не помня себя от ужаса, я бросаюсь к Владу.

Выстрел.

Оглушительный хлопок, от которого закладывает уши. Пытаюсь закрыть истинного собой, броситься под пулю. Не могу позволить ему умереть! Ни за что! Я люблю его!

— НЕТ! — слышу его голос, полный отчаяния и ужаса. Сильная рука отталкивает меня в сторону.

Я падаю, больно ударяясь о холодный мраморный пол. Кубарем качусь, отбивая все мягкие места. Вскакиваю на ноги, сердце бешено колотится.