Книга Дочь драконов для змеиного князя, страница 53 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

Даже сквозь стекло я чувствую исходящую от клинка холодную мощь. Он ждет.

Рука сама тянется к нему, преодолевая боль. Это мой меч. Я знаю это. В нем ответы на все мои вопросы. В нем мое спасение.

И тут…

— Вот ты и попался, Змей чертов!

На меня обрушивается ледяная волна ненависти. Резко разворачиваюсь. Из-за массивной колонны выходит Богдан.

Его лицо, искаженное холодной яростью, кажется воплощением всего моего проклятого прошлого. В его руке пистолет.

Дуло направлено на меня, в самое сердце, которое только начало оживать.

— Думал, сбежишь и все забудется? — злобно усмехается охотник, и его глаза вспыхивают ледяным огнем. — Гильдия не прощает. И я не прощу.

Он взводит курок.

— Самолет прибывает в аэропорт имени Анри Коанды. Всем просьба… — механический голос звучит будто из-под толстого слоя ваты, слова тонут в гуле двигателей и нарастающей внутри меня тревоге.

Уже на подлете к Бухаресту во мне разгорается странное, тревожное пламя. Оно не жжет, а леденит, сковывая душу нехорошим предчувствием. Что-то должно случиться… Что-то неотвратимое, страшное и…

— Адила? — Голос Горана пробивается сквозь наваждение. Он уже не кажется таким безжизненным. Кажется, я начинаю привыкать к его леденящему спокойствию.

— Здесь что-то не так, — выдыхаю, прижимаясь лбом к холодному стеклу. За ним заснеженный город, утопающий в сизой мгле. Не просто ночь, а беспросветный мрак, полная всепоглощающая безнадега.

— Опасность, — тихо, почти беззвучно произносит парень. Он не пугает, а констатирует факт. — Пойдем.

Мы выходим. Воздух аэропорта густой, ледяной, обжигающий. Каждый вдох дается с трудом, словно легкие наполняются не кислородом, а мельчайшими осколками стекла. Мир замирает в неестественном мертвенном оцепенении.

— Нужно вызвать такси.

И тут до меня доходит простая и неловкая вещь…

— Я румынского не знаю, — поправляю шерстяной платок на голове. Его всучила Ксюша при пересадке в Москве. Красивый, с причудливым узором, хранящим тепло чужих рук. Единственная ниточка к привычному миру, который остался где-то там, далеко.

— Știu (Я знаю), — ухмыляется Горан, и в его пустых глазах на миг вспыхивает озорная искорка.

Прищуриваюсь, чувствуя, как драконий нрав поднимается во мне волной жара.

— Инта таклякуни (Ты меня бесишь)! — рычу себе под нос на родном языке песков, пытаясь сдержать раздражение.

Горан улыбается чуть шире.

— Туше.

Вздергиваю подбородок, давая понять, что разговор окончен.

— Сейчас вызову такси. Подожди тут, — он ставит рядом со мной свой потертый армейский рюкзак и растворяется в уставшей толпе прибывших.

Я остаюсь одна. Осматриваюсь.

Первое, что замечаю — это тонны холодного, отполированного до стерильной чистоты стекла. Оно повсюду: из него сложены стены, уходящие в залитый призрачным светом потолок, оно отделяет меня от взлетных полос, где в сизой снежной дымке застыли стальные птицы.

Это не место, а состояние. Подвешенное, переходное. Лимб, где время течет иначе, растягиваясь в мучительном ожидании.

Воздух густой и безличный. Он впитывает в себя все запахи: сладковатую отдушку чистящих средств, терпкий аромат остывшего кофе из бумажных стаканчиков, легкую озоновую прохладу кондиционеров. Запах вечного нигде и одновременно везде.

Люди вокруг, словно манекены, застывшие в немых сценах. Одни сидят, сгорбившись над телефонами, их лица подсвечены синим призрачным светом экранов.