Книга Дочь драконов для змеиного князя, страница 51 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

— Спасибо, — кивает Горан. — Ксения, ты как?

Удивленно перевожу взгляд на охотницу. Та исчезает в доме и возвращается с собранной спортивной сумкой.

— Я тут все дела сделала. За отцом ухаживают. Так что могу возвращаться в Гильдию и дальше сражаться, — бодро заявляет она.

И в этот момент я чувствую неожиданный прилив тепла к этой стойкой девушке. Словно мы… подруги. Сестры по оружию и по несчастью.

— Удачи вам! — говорит Полина и неожиданно крепко обнимает меня, шепча на ухо: береги Гордея.

— Хорошо, — улыбаюсь. Ее искренность подкупает.

— Как следует врежь ему, — ухмыляется Игорь, и в его улыбке нет злобы, лишь солидарность. — И за меня тоже.

— О, за это не беспокойтесь, — отвечаю с такой же хищной ухмылкой. — Он не уйдет безнаказанным…

Мы с Гораном и Ксенией вызываем новое такси и направляемся в аэропорт. Я снова смотрю в окно на проплывающие мимо заснеженные ели. И вдруг среди белого безмолвия вижу ее.

На обочине, словно призрак, стоит девушка. Длинные волосы, белее снега, развевающиеся на ветру. Облегающий кожаный корсет, обтягивающие брюки. Она не двигается, просто стоит и смотрит на нашу проезжающую машину. И улыбается. Широко, неестественно, демонстрируя идеальные белые зубы и… клыки.

В сердце неприятно екает. Словно ледяная игла вонзается прямо в душу.

И мне кажется, что я еду не на встречу с истинным, а к самому краю темной холодной пропасти…

Аэропорт «Анри Коанды» встречает меня ледяным дыханием.

Такой же колючий ветер, сугробы, грязные от выхлопов и человеческого безразличия. И та же давящая тишина, прерываемая лишь воем метели. Румыния. Моя земля?

Похоже, аномалия не ограничилась городком N. Она пустила щупальца в особые точки мира. И Бухарест — одна из них.

Каждый вдох здесь обжигает легкие, но не холодом, а тоской. Острая физическая боль впивается в грудь и сжимает сердце ледяными тисками.

Адила.

Ее имя эхом отдается в пустоте, которая поселилась во мне, стоило переступить порог номера.

Я снова пустой и бездушный ледяной Змей, но теперь я знаю, каково это… сгорать от любви. И этот контраст сводит с ума.

Вызываю такси. Старый «Дачия» пробирается по заснеженным улицам. Смотрю в запотевшее стекло, но вижу лишь лицо моей истинной. Разгоряченное, с полуприкрытыми изумрудными глазами. С губами, приоткрытыми в тихом стоне.

Я слышу ее прерывистое дыхание, шепот моего имени, чувствую, как она ногтями впивается в мою спину, прижимая к себе, будто боясь отпустить.

— Боги… — мысленно стону, зажмуриваясь. — Что я наделал?

Украл ее невинность, а наутро сбежал, как трус. Я представляю, как ей было больно после пробуждения. И теперь эта боль живет во мне, жжет изнутри острее клинка.

Мне без нее плохо. Пусто. Словно кто-то вырвал из груди самое важное, оставив лишь ледяную дыру, в которой воет ветер одиночества.

— Я должен стать лучше для нее, — бормочу, пытаясь вернуть себе самообладание. — Докопаться до правды. Вернуться к ней цельным. Обновленным.

Но эти мысли — лишь жалкое оправдание. Правда в том, что я боюсь. Боюсь ее гнева, ее разочарования. Боюсь, что однажды увижу в изумрудных глазах не страсть и не любовь, а презрение.

Скромный отель стоит напротив Национального музея истории Румынии. Именно там, согласно словам Батори, покоится мой меч. Мой ключ.