Книга Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну, страница 86 – Айштария Райс

На этот раз я заметила, как благожелательная жрица едва заметно улыбнулась.

Краснохвостая — нет.

— Гармония, — проговорила она с такой интонацией, будто пробовала слово на вкус и нашла его подозрительно сладким. — Люди любят говорить о гармонии, пока не начинают делить и присваивать то, что им не принадлежит. И начинают думать, что у них есть право менять устоявшийся порядок вещей.

Я не успела ответить.

— Довольно, — сказал Ариан.

Не громко. Не резко. Но именно так, что пространство отозвалось на его голос.

Я повернула голову.

Он стоял чуть впереди меня, спокойный, собранный, с тем выражением лица, которое я уже начинала узнавать: когда мягкость остаётся только в глубине, а снаружи проявляется сталь.

— Рейна здесь по воле Май-Нур, — продолжил он. — И говорить о ней как о случайной угрозе после отклика храма — значит ставить под сомнение не только её присутствие, но и сам выбор богини, которая является проводником силы нашего мира.

На мгновение даже королева слегка изменилась в лице. Не от злости. От внимательности. Видимо, далеко не каждый день её племянник так открыто вмешивался в разговор старших жриц.

Краснохвостая повернулась к нему медленно.

— Ты слишком охотно рассуждаешь о древнем культе, — сказала она почти ласково. — Для того, кто сам стоит к нему лишь наполовину причастным.

Ариан не моргнул.

— Осторожнее, жрица.

И вот тогда она всё же сорвалась. Не на крик. Хуже. На холодное шипение, достаточно тихое, чтобы это походило почти на личный выпад, и достаточно отчётливое, чтобы услышали все, кто должен был услышать.

— Не тебе учить меня осторожности, полукровка. Ты сам чужак здесь не меньше этой двуногой.

Тишина встала стеной.

Я почувствовала это физически. Как будто весь дворец на миг задержал ток.

Ариан застыл.

Не от растерянности. От удара. Настолько короткого и точного, что от этого стало ещё страшнее.

— Что это значит? — спросил он.

Без повышения голоса. Без срыва. Но так, что у меня по позвоночнику прошёл холод.

Краснохвостая жрица уже, кажется, сама поняла, что сказала больше, чем собиралась.

Королева шагнула вперёд.

— Довольно, — произнесла Саэлирра, и теперь в её голосе была уже не просто власть, а угроза. — Сейчас не время и не место для распущенных языков, личных выпадов и древних ядов, которыми некоторые до сих пор предпочитают кормить собственный дом.

Жрица склонила голову.

— Моя несдержанность, ваше величество. Слова не стоят внимания.

— Тогда впредь не произноси их, — отрезала королева.

Но, разумеется, поздно. Слова уже были сказаны. И я слишком хорошо знала дворцовую природу таких вещей: случайной подобная оговорка не бывает никогда.

Я перевела взгляд на Ариана. Его лицо было почти спокойно. Почти. Но я уже умела видеть эти тонкие трещины под поверхностью сдержанности.

Королева тоже это видела.

На миг мне даже показалось, что она готова сказать что-то ещё. Объяснить. Остановить разрастание этого молчания. Но вместо этого лишь холодно произнесла:

— Не все готовы к переменам. Некоторые слишком долго держатся за традиции, чтобы отличать преданность от слепоты.

Это было и извинение, и приказ двору: тему закрыть. Пока.

Но дворы так не работают. Если в воду уже попала кровь, течение разнесёт её дальше само.

Несколько придворных всё ещё косились в нашу сторону, когда рядом развернулась другая сцена — настолько будничная для этого места, что я сначала даже не сразу поняла, что именно меня задело.