Книга Ловя отражение Луны, страница 94 – Гвендолин Доу

Юноша отошел от тренировочного поля, присев в тени недолго передохнуть. Солнце вставало рано, и тренировки тела превращались в потное и прискорбное зрелище. Мо Ян смотрел на юных учеников и в очередной раз задавался вопросом, что он делает среди них.

Однажды он отдыхал в сливовом саду, успешно скрываясь от зоркого глаза Гу Миня. Тот, конечно же, постоянно находился где-то неподалеку, словно до конца не мог поверить, что позорная собака Мо действительно не собирается сбегать. Спустя время Гу Минь вышел, о чем-то крепко задумавшись, и прошел совсем рядом.

До ушей Мо Яна донеслось лишь тихое:

— Никчемная жизнь, никчемная слава…

С тех пор эти странные слова жужжали в ушах, словно надоедливые толстые мухи. Мо Ян примерял их на себя – если дурную славу можно назвать славой – и расстраивался. Примерял на Гу Миня и недоумевал.

Но в тот день ему пришлось выбросить их из головы хотя бы ненадолго: немного отдохнув в тени, он уселся на траве и сосредоточил энергию в среднем даньтяне. Ци без проблем удавалось концентрировать, но при попытке сформировать ее в устойчивую форму она рассеивалась, словно надежды Мо Яна на хоть какое-то счастье в этом проклятом мире.

У него, мужчины почти тридцати лет от роду, как Конфуций говорил, почти установившегося ^[115], защипало от обиды глаза. Глупо было надеяться, что в этой жизни у него выйдет стать заклинателем, с такой-то судьбой и с такими глазами.

Вернулся Гу Минь, своим присутствием чуть не прогнав природную тень от дерева.

— Тебя словно облили водой. Все в порядке?

— Что? – постарался подавить дрожь в голосе Мо Ян. – Оставь меня в покое, шиди, я потный, как лис.

— То, что потный, я и так вижу. – Гу Минь и правда отступил от него на шаг. – Ты дышишь?

— Да, все утро! – взвился Мо Ян. Он похлопал себя по груди, мечтая проделать там пару лишних отверстий от злости, но вдруг почувствовал, что и правда мокрый, словно утопленник. – У меня никогда ничего не выходило.

— Может быть, у тебя просто…

Гу Минь не договорил, потому что его шисюн издал звук, подобный смеси воя и скулежа, и закрыл лицо.

— Ты не мог бы просто, гуй тебя сожри, исчезнуть и не мелькать перед глазами? Хоть понимаешь, как обидно?

— Возможно, могу. Извини, что мое присутствие приносит такие страдания.

Гу Минь осторожно сел рядом и, судя по звукам, достал платок. Он сказал:

— Я ничего не могу поделать с этим.

Мо Ян, придя в себя, убрал руки от лица. На них еще и стали поглядывать, великолепно.

— Тебя, маленький шиди, я не буду жалеть за то, что попадаешься под злую руку. После твоих слов у меня словно жаба в горле сидит. – Он забрал платок из чужих рук и стал им тыкать в грудь Гу Миня. – Не делай такие виноватые глаза!

Тот было открыл рот, чтобы возмутиться, но вдруг прижал пальцы к запястью Мо Яна.

— Жаба, говоришь?

Мо Ян гневно кивнул. Внутри было холодно и вязко, что-то пульсировало, словно жаба раздувала рот перед громогласным кваканьем, но никак не решалась подать голос. Сначала юный Мо решил, что это просится наружу завтрак, но чувство было даже не в горле, а ниже, где-то посреди…

Он вырвал руку из захвата и попробовал сконцентрировать ци. Тонкая нить сплелась в аккуратный шар пряди, из которой можно было ткать мир по своему желанию. Она только набирала цвет, поэтому в тени показалась синей. Скоро станет золотой, как у всех заклинателей с ядром.