Кейрон не ответил. Он ждал удара.
— Но, — продолжил Арбитр, — мы успели извлечь логи с сервера до того, как ваш чистенький вирус их стёр. У нас есть момент установки. И ключ. Ключ Зорина. И мы нашли Зорина. Вернее, то, что от него осталось. Он попытался скрыться в вентиляционных шахтах. Система автономной защиты… сработала. Термически.
Он сказал это так же спокойно, как говорил о погоде. Кейрон почувствовал, как желудок сжимается в комок.
— А ещё мы нашли Геру. Она оказалась не такой стойкой, как Зорин. После трёх часов в когнитивном дезинтеграторе она дала имена. Всех. Ваш милый «Круг». Мы собрали почти всех. Кроме одной.
Таэла, подумал Кейрон. Убежала. Должна была убежать.
— Таэла, сестра Ориона, — кивнул Арбитр, словно читая его мысли. — Да. Она исчезла. Впрочем, теперь это не имеет значения. Ваша сеть разорвана. Ваш саботаж… он в системе. Но система теперь наша. Мы знаем о нём всё. Мы можем его вырезать в любой момент. Или… оставить.
Кейрон поднял глаза.
— Оставить?
— Почему бы и нет? — Арбитр положил планшет на пол между ними. — Вы хотели встроить в Рифтов совесть. Пусть будет. Пусть это будет наш маленький секрет. Наш… предохранитель. Которым мы управляем.
— Я не понимаю.
— Вы мыслите как заговорщик, Кейрон. Я мыслю как архитектор. Ваш вирус — это слабость. Но слабость, которую можно контролировать, можно изучить. Можно использовать. Например, чтобы успокоить тех немногих в Совете, у кого ещё остались сомнения. «Смотрите, — скажу я им, — мы не монстры. Мы встроили протоколы избирательности. Чтобы избежать ненужных жертв.» А на деле… мы просто будем знать, когда и где ваш вирус сработает. И будем готовы. Или отключим его одним сигналом, когда он станет помехой.
Он смотрел на Кейрона, и в его чёрных глазах Кейрон увидел не торжество, а нечто более страшное — абсолютное превосходство. Арбитр не просто победил их. Он ассимилировал их сопротивление, превратил его в ещё один винтик своей машины.
— Вы проиграли не потому, что были слабы, — сказал Арбитр. — Вы проиграли потому, что играли в мою игру по моим правилам. И даже вашу победу я обращаю в свою пользу.
Кейрон молчал. Он чувствовал, как последние остатки надежды утекают сквозь пальцы, как песок. Их жертвы, их риск — всё это стало просто сырьём для нового, более изощрённого механизма контроля.
— А что со мной? — наконец спросил он.
— С вами? Вы — символ. Символ того, что даже самые ярые диссиденты в конечном итоге служат делу выживания. Вы будете присутствовать на церемонии запуска Первой Волны Рифтов на Этэру. Вы увидите, как ваши «гуманизированные» машины отправляются на дело. А потом… вас ждёт публичный суд. Не как предателя. Как… раскаявшегося идеалиста. Который увидел правду и принял необходимость Плана «Дедлайн». Ваше обращение станет последним гвоздём в гроб любых сомнений.
Кейрон рассмеялся. Звук был горьким и безумным в белой комнате.
— Вы думаете, я на это соглашусь?
— Согласие — понятие растяжимое, — сказал Арбитр, поднимаясь. — Есть методы. Не грубые. Тонкие. Нейрореконфигурация на уровне базовых убеждений. Вы не станете зомби. Вы просто… искренне поверите, что я прав. Это гуманнее, не правда ли?
Он повернулся к выходу. Стена снова стала непроницаемой, оставив Кейрона в белом аду с осознанием полного, тотального поражения. Его не убьют. Его перепишут. Сотрут. И используют его же образ для окончательного закрепощения того, что осталось от его народа.
