Книга Последняя надежда Элиона, страница 34 – Алекс К. Уиллис

Но где-то в глубине, под слоями отчаяния и ужаса, тлела искра. Искра ярости. Он не мог позволить этому случиться. Он должен был найти способ. Любой способ.

Тем временем в нижних, заброшенных инженерных ярусах Города-Шпиля, где воздух был густ от машинного масла и страха, Таэла отрывалась от погони. Она слышала сирены, крики, звуки выстрелов (не плазменных — обычных иммитеров) где-то позади. Они взяли Геру. Они взяли почти всех. Её сеть мертва. Но она была солдатом. И солдаты знают, что делать, когда операция провалена: переходить к последнему, отчаянному плану.

У неё не было сил взять штурмом изолятор и освободить Кейрона. Не было возможности уничтожить вирус, который теперь, возможно, контролировал Арбитр. Но был один человек, которого она могла достать. Одна цель, удар по которой могла всё изменить. Даже если это был самоубийственный удар.

Она знала расписание Арбитра. Через два цикла должна была состояться пресс-конференция для Высшего Совета и представителей СМИ. Он будет отчитываться о «преодолении технических трудностей» и объявлять о новом, окончательном графике запуска. Он будет уязвим. Ненадолго. В толпе.

У Таэлы не было оружия, которое могло бы пробить его личную охрану. Но у неё было кое-что другое. Знание. И кусок сырой, нестабилизированной плазмы из старого генератора, который она нашла в этих катакомбах. Примитивная бомба. Ей не нужно было убить Арбитра. Ей нужно было создать хаос. Символический акт. Взрыв протеста. Крик, который услышат даже сквозь шум пропаганды. Крик, который, возможно, пробудит тех, кто ещё молчал.

Это было безумие. Её поймают. Убьют. Но она была сестрой Ориона, который погиб, следуя приказам. И она предпочитала погибнуть, нарушая их.

Она сидела в темноте, собирая кустарную бомбу дрожащими, но точными руками, и шептала про себя, как мантру:
«За Элиана. За Ориона. За Зорина. За Геру. За всех, кого вы превратили в инструменты или в прах. Вы хотели войны без лиц. Получайте лицо. Моё.»

Белая комната и тёмные катакомбы. Два полюса сопротивления. Один — пленённый и обречённый на перерождение в марионетку. Другой — свободный и обречённый на смерть в акте бессмысленного, отчаянного гнева.

А на верфях «Форж», над всем этим, ряды отполированных чёрных Рифтов, обновлённых, с тайным семенем сострадания в их ядре, замерли в ожидании приказа. Приказа, который должен был отдать рх’аэль, а, возможно, уже не вполне рх’аэль.

Финал приближался. И он пах не порохом, а стерильной белизной и горьким дымом отчаяния.

Пресс-конференция должна была стать триумфом. Зал Собраний, обычно пустынный и аскетичный, был превращён в подобие торжественной аудитории. Голограммы членов Высшего Совета занимали верхние ярусы, их цифровые лица были бесстрастны. Внизу, в реальном пространстве, собрались ключевые инженеры, военные, отобранные представители прессы — те, чья лояльность не вызывала сомнений. Освещение было ярким, почти хирургическим, выхватывая каждую деталь центральной платформы.

На ней стоял Арбитр. Не в парадном облачении, а в простом тёмно-сером комбинезоне, том самом, в котором он появлялся в цехах «Форж». Этот образ — «лидер-труженик», «архитектор спасения» — был тщательно выверен. За его спиной на гигантском экране висели два изображения: слева — угасающая, багровая Астра-Прима, справа — зелёно-голубая, многообещающая Этэра. Между ними — схематичное изображение разлома и потоков данных.