Книга Последняя надежда Элиона, страница 18 – Алекс К. Уиллис

Это был не благородный план спасения. Это был план отчаяния. План, основанный на крошечных актах неповиновения, на коде-вирусе, на надежде, что микроскопические задержки сложатся в достаточное количество спасённых жизней.

Кейрон смотрел на эти лица в полутьме. На Дирена, который боялся собственной тени. На молодого программиста с лихорадочным блеском в глазах. На Таэлу, в чьих глазах горел холодный огонь мести за брата и за душу своего народа.

Он понимал, что они обречены. Что их «Круг» — это не начало сопротивления, а его предсмертный спазм. Что они, как и всё на Элионе, уже живут в агонии. Но в этой агонии был выбор: умереть, покорно приняв приговор Арбитра, или умереть, судорожно цепляясь за последние обрывки того, что они когда-то считали человечным.

— Я не инженер, — тихо сказал Кейрон. — Я не знаю, как писать вирусы.

Таэла улыбнулась — улыбкой, лишённой всякой радости.
— Да вы учёный. Вы знаете, как искать слабые места в системах. Как находить бреши в логике. Арбитр построил свою логику на страхе и целесообразности. Найдите в ней изъян. Найдите такой аргумент, который заставит хоть кого-то из тех, кто ещё не определился, задуматься. Создайте вирус для разума, Кейрон. Пока мы будем пытаться создавать его для машин.

Они разошлись поодиночке, растворившись в ночи мегаполиса. Кейрон шёл по почти пустому транспортному коридору, и ему впервые за долгое время не было холодно. Внутри горел крошечный, жалкий, но всё ещё живой огонёк. Огонёк ярости. Не на вселенную, не на умирающую звезду. На собственный народ, который с таким рвением спешил превратиться в монстра, чтобы спасти свою шкуру.

Он зашёл в свою квартиру — стерильную, функциональную капсулу. На столе лежала голограмма недавнего выступления Арбитра перед Советом. Тот говорил о «новой этике выживания», о «железной необходимости». Кейрон взял кристалл и швырнул его в стену. Голограмма разбилась о поверхность, рассыпавшись тысячью мерцающих осколков, которые медленно угасли на полу.

В тишине он услышал собственное дыхание. И отдалённый, навязчивый гул верфей, где уже ковалось будущее, в котором ему и его «Кругу» не было места.

Но пока они дышали, они могли бороться. Хотя бы для того, чтобы в отчётах истории о конце Рх'аэлей была не одна-единственная строчка: «Они выжили, перестав быть собой». А две: «Они пытались остаться собой. И погибли.»

Это было мало. Это было ничто. Но это было всё, что у них оставалось.

Верфь «Форж» была не местом. Это был процесс. Бесконечный конвейер, протянувшийся через сердце искусственного спутника на орбите Элиона. Здесь не строили корабли. Здесь выращивали армию.

Кейрон получил пропуск с огромным трудом — под предлогом «сбора данных о биомеханической совместимости для будущих проектов адаптации». Его сопровождал молчаливый офицер, чьи глаза скользили по окружающему с холодной, профессиональной оценкой, словно он уже видел всё это во сне и наяву.

Первое, что поразило — тишина. Ожидался грохот прессов, рёв сварки. Вместо этого — лишь мерный гул вентиляции и едва слышное шипение лазерных резаков, прожигающих титан. В стерильном свете цеха верфи «Форж» не было биологии. Была чистая механика.

По бесконечному конвейеру плыли каркасы. Не скелеты, а инженерные конструкции — стальные и титановые «кости», идеально рассчитанные на нагрузку. Роботизированные манипуляторы с хирургической точностью приваривали к ним узлы креплений, встраивали шасси приводов, прокладывали жгуты из сверхпроводящих кабелей. Ничего живого. Ничего, что могло бы устать, заболеть или усомниться.