Книга Последняя надежда Этэры, страница 41 – Алекс К. Уиллис

Их негромкий разговор был резко прерван. Алиса, до этого полуслушавшая, полупогруженная в изучение экрана своего прибора, внезапно замерла. Ее лицо, обычно оживленное саркастической усмешкой, стало маской напряженности, губы сжались в тонкую белую ниточку.

— Ребята, – ее голос прозвучал неестественно ровно, без привычных интонаций. – Вы не чувствуете? Статика… она меняется.

Роман прислушался к своим ощущениям. Да, тот самый фоновый гул, что всегда витал в атмосфере Этеры, словно отдаленный шум прибоя в раковине, стал заметно громче. И это было не хаотичное усиление. Оно нарастало волна за волной, ритмично, методично, словно невидимый гигантский радар прощупывал каждый сантиметр пространства, каждый камень, каждую трещину в стенах. От этого ритма начинало слегка подташнивать.

— Это не просто фон, – прошептала Алиса, поднимая на них широко раскрытые глаза, в которых читался чистый, без примесей, ужас. – Это сканирование. Целенаправленное. Они что-то ищут. Они нас нашли.

В ту же секунду мир взорвался.

Глухой, сокрушительный удар, от которого содрогнулись самые основы дренажной станции, обрушился на них сверху. Казалось, по крыше гигантского склепа ударил молотом сам бог войны. С потолка посыпались куски ржавой обшивки, обломки бетона и столбы удушающей бетонной пыли. Свет аварийных фонарей померк, затрепетал. Завыли сирены, их пронзительный, разрывающий барабанные перепонки визг тонул в оглушительном грохоте рушащихся конструкций.

Тишина и относительное спокойствие закончилось. Их хрупкое убежище превращалось в ловушку.

Хаос, накрывший убежище, был оглушительным и всепоглощающим. На секунду все погрузилось в кромешный ад из грохота, криков и ослепляющей пыли. Кто-то пронзительно кричал: «Завал! Они обрушили вход!». Другие голоса, сорванные, хриплые, выкрикивали бессвязные приказы, тонувшие в общем гуле. Люди метались в полумраке, натыкаясь друг на друга, хватая оружие, не понимая, откуда ждать угрозы. Главный вход, тот самый, что был завален тоннами щебня и обломков, оставался неподвижным, нетронутым. Врага там не было. Это рождало самый страшный, панический страх – страх перед невидимым, непонятным противником.

И тогда произошло нечто, что заставило замолкнуть даже этот хаос.

В самом центре зала, между рядами походных коек, где еще минуту назад повстанцы спокойно отдыхали, взорвалось само пространство. Это был не взрыв в привычном понимании – без огня и ударной волны. Воздух в эпицентре заколебался, затрепетал, как раскаленное марево, и вдруг завихрился, превратившись в воронку из искаженного света. Из центра воронки, с оглушительным, противоестественным грохотом ломающихся законов физики, вырвалась ослепительная молния, ударившая в бетонный пол и оставившая после себя дымящийся шрам. И из этого рваного, кровоточащего разлома в самой ткани реальности, тяжело ступая по оплавленному бетону, вышли двое. Рифты.

Их появление было настолько чудовищным, настолько не укладывающимся в рамки привычного мира, что даже бывалые бойцы, видевшие смерть в лицо, застыли в ступоре. Эта доля секунды всеобщего паралича стала роковой. Один из Рифтов, не замедляя своего мерного, механического шага, поднял оружие. Раздалось короткое, высокочастотное шипение, и сноп раскаленной до цвета солнечного ядра плазмы, толщиной в человеческую руку, прошелся по группе повстанцев, столпившихся у склада с медикаментами. Не было ни взрыва, ни криков – лишь ослепительная вспышка и резкий запах озонированного воздуха. Там, где секунду назад стояли живые люди, остались лишь черные, обугленные силуэты на оплавленной стене, похожие на трагические фрески в храме смерти.