Книга Последняя надежда Этэры, страница 102 – Алекс К. Уиллис

— Поздравляю с тактическим успехом, – его голос, глуховатый и размеренный, разнесся под сводами. – Мужество и самоотверженность бойцов не вызывают сомнений.

Но затем его тон изменился, стал вопрошающим, аналитическим.

— Позвольте спросить, – его тон стал суше. – Шесть жизней и три тяжёлых ранения – это цена за выключение одной машины. Мы получили передышку. Получили данные для анализа. И всё это – ради того, чтобы выключить один, пусть и важный, генератор. На время. Мы победили? Или просто получили отсрочку?

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание присутствующим.

— Рифты обладают практически неисчерпаемыми ресурсами. Они установят новый. Возможно, более мощный. И мы снова понесем потери, пытаясь его уничтожить. – Аргон обвел взглядом зал, и его глаза встретились со многими, в том числе с Романом. – Не кажется ли вам, что мы боремся с симптомами, а не с болезнью? Что мы, как дети, тычем пальцем в отдельные шестеренки гигантской машины, не понимая ее устройства и не имея возможности ее остановить?

Его слова, спокойные и разумные, упали на благодатную почву. Роман видел, как по залу прокатился ропот – не возмущения, а мрачного согласия. Он видел усталые, отчаявшиеся лица людей, которые месяцами не видели ничего, кроме смерти и разрушений. Слова Аргона давали их отчаянию форму, имя. Они боролись, но не видели конца этому кошмару.

И Роман, к своему ужасу, поймал себя на том, что частично согласен. Он видел «болезнь». Он заглядывал в ее источник. И он тоже не видел выхода, кроме как продолжать ломать шестеренки, зная, что на их место встанут новые.

Аргон не призывал к капитуляции. Он лишь задавал вопросы. Но эти вопросы были опаснее любого призыва к бунту. Они сеяли семена сомнения в самой необходимости и эффективности их борьбы. И эти семена, как Роман видел по лицам вокруг, уже начали прорастать.

Воздух в лазарете был густым и стоячим, пахнущим антисептиком, кровью и немощью. Двое мужчин лежали на соседних койках, разделенные лишь узким проходом.

Марк, бледный и осунувшийся, но с новым огоньком решимости в глазах, медленно, преодолевая боль, делал простейшие упражнения для травмированной руки. Каждое движение давалось ему с трудом, но он не сдавался. Его воля выздоравливать была так же сильна, как и его воля сражаться.

Роман уже мог сидеть. Физически он почти оправился – часы, проведенные в лихорадочном бреду и ментальном истощении, остались позади. Но раны на его душе были свежи и болезненны. Он сидел, уставившись в стену, его пальцы бесцельно теребили край одеяла. Взгляд был пустым и отстраненным, будто часть его сознания все еще блуждала в тех лабиринтах чужого разума, куда он отважился заглянуть.

Тишину нарушил скрип открывающейся двери. В лазарет вошла Алиса. Она выглядела уставшей, под глазами залегли темные тени, но держалась прямо. Она несла ужин: три миски с тушёной картошкой с луком и мясным паштетом.

— Как самочувствие, герои? – ее голос прозвучал нарочито бодро, пытаясь разрядить атмосферу.

Она поставила одну миску на прикроватный столик Марку, другую – Роману, а затем присела на табурет между их койками со своей собственной.

Марк кивнул, прекратив упражнения.

— Живем. Рука потихоньку начинает слушаться. Еще неделя, и, может, смогу держать оружие. – Он посмотрел на Романа, и его взгляд стал серьезнее. – А ты? Вернулся к нам окончательно?