Книга Лекарь для хана, страница 145 – Галина Погорелова

Выходит, я попаду на допрос так скоро... Не повезет – и на казнь тоже.

Сообразив, что с последней тянуть не станут, настроение у меня резко вернулось к прежнему.

Но хорошо бы до того свидеться с Темиром. Через Умай я ведь передала ему еще одно поручение: допросить Саиду первым. Тайно. Да и получилось ли у него вытащить из нее правду – другой вопрос.

— Поутру к Темиру сбегаешь, – обратилась я к ней. И пусть верила, что он сам во дворец поспешит, лучше было перестраховаться. – Попроси его, чтобы пришел ко мне, да побыстрее.

— Сбегаю, хатун, – Умай уже попятилась, и ей в пару увязалась Гульнара.

— А ты куда? Обожди... С тобой мы не закончили.

Дожидаться ее Умай не стала, прикрыла дверь.

Взгляд же девчонки опустился к полу, и улыбка вышла то ли виноватой, то ли просящей.

— Дай пойду. Спать лягу.

— Гуля…

— Не надо, Айше.

— Что не надо?

— Держать меня.

Странно же, но это «держать» относилось вовсе не к тому, что я цеплялась за ее запястье – между слов оно горело.

Высвободившись, она добавила тише:

— И жалеть не надобно… С тобою мы уж не встретимся, когда час придет, но я за все тебе благодарна. Ты это помни: не будь тебя с малых лет моих, я бы сгинула давно.

— Гульнара…

Кое-как я не выдала грусти, понятной для моей переменившейся девочки. Но пока собирала слова в кучу, не успела открыть рта – она уже юркнула к двери, там обернувшись.

— А я ведь его и раньше видела.

И вновь понятно, кого. Непонятно лишь, где. В ставке моего деда хан не появлялся на моей памяти ни разу, но Гульнара объяснила.

— Видела во снах… Так чтоэто– новое во мне всегда и было. Дремало только.

— И часто?

— Часто. С осени прошлой…

Я умолчала тот факт, что с осени на него и легло проклятие, не помешав ей высказаться.

— …не ведала, кто он такой, – продолжила она смущенно, с вернувшимся на щеки румянцем. – А тут, когда пришел той ночью… Представь же, не признала его сразу, как он меня перепугал. Он же во снах моих сильный и здоровый был. Как сейчас. Каким ты его сделала.

— Не я, Гуля, – я помотала головой, все-таки разродившись с ответом. – Не одна же я. Вот это ты должна знать: ты его спасение. Твоя любовь. Ваша… Любит он тебя чисто, каким бы ни был. Потому ему рядом с тобой легче – душу ты его врачуешь. Но о том никому. Слышишь? Никому не вздумай наболтать. И не забывай: любовь тут – не радость, а слабое место. В него же первым и бьют... А о том, – прежде чем попросить ее о последнем, я сама взвесила мысль, будто Борчи во мне сидел, – о том, что дар в тебе этот проснулся, не говори тем более. И ему не говори…

— Почему же? – удивленно спросила она, уловив мой неозвученный протест. – Нет, ты не подумай. Я и не говорила еще.

— И не нужно – не мути воду… От слов лихо одно.

Не знаю, поняла ли она меня или же нет, но кивнула.

— Пойду я...

И посмотрела опять по-взрослому, мудро, притворив за собой дверь.

На таком «веселом» мы с ней и разошлись. Наседать дальше я побоялась, замечала же и без того, как все эти разговоры ей костью в горле давят. К тому же мне и самой не помешает переварить услышанное. И принять, чтобы в дальнейшем как минимум не обидеть, а где и помочь.

Что может чувствовать человек с ее способностями, я понимала лишь отчасти: сильного дара предвидения у меня не было.

Зато он был у Борчи.