Книга Лекарь для хана, страница 146 – Галина Погорелова

Свои умения старик растерял – на время или навсегда, тут уж кто его разберет, – но именно он мог оказаться полезным для Гульнары, как никто другой.

Ворочаясь на простынях, мне даже пришла на ум дерзкая мысль: свести их на этой общей почве. Но как такое устроить, придется подумать. И захочет ли Борчи вообще ввязываться, ведь его срок уже закончился – это я тоже приняла. Как и то, что он все еще оставался здесь, во дворце, со мной, исключительно по своей воле.

Однако же бросить ее тут мне было бы куда легче, будь при ней кто-то понятный. Свой. Кому не страшно и открыться.

Все жекамунуженкам.

Авидящему– умеющий слушать.

И к Джанибеку с подобным Гульнаре не пойти. Хоть и глупая пока, а должна же понимать: если он и это в ней примет, если и не откажется от ее умений, то пророчествами своими она такой мути наведет – черт ногу сломит.

Нет, за любое слово отвечать придется. И за любой совет... Может, оттого и Борчи, имея такую силу, применял ее так скупо. И едва ли Тайдула-хатун понимала, насколько непрост был ее «верный» нокер и каких дел он мог наворотить.

Так что уж лучше пусть молчит – в себе свои кошмары носит...

…

До зари я так и не уснула.

С трудом вытерпела остаток ночи, маясь и головной болью, и предстоящим днем. А еще нет-нет, да и примеряла на себя Гулины пророчества.

Что толку себе врать – я очень хотела уехать. И на дворец этот бы не обернулась, не будь тут ее, но вместе с тем боялась оставить Гульнару одну. Особенно после того, что она поведала о своем будущем.

С другой стороны, коль судьба снова даст мне шанс на свободу и на счастье с Темиром, то я прогневлю и Бога, и черта, отказавшись от всего во второй раз.

Не выберусь из Берке – действительно погибну.

Может, не сразу. Может, даже не от удавки и не от иных здешних методов. Но там, где не справится петля, сладит время.

Я просто не привыкну: истреплюсь вся, изъем себя быстрее, чем это сделают другие. А дальнейшее принуждение использовать дар, лезть в чужие души, выковыривать чужую боль либо же чужую гниль выжжет меня и того быстрее.

Мне бы и этот день кто помог пережить. Он еще и начаться толком не успел, а я уже покусывала костяшки пальцев, нервничая с каждым часом все больше.

Возможно, меня и не заставят присутствовать на самой казни, но Саиду она все равно не минует. А допрашивать ее, как ни верти, придется. Я же отчего-то растеряла к ней и ненависть, и жажду мести. Давно причем растеряла – еще когда впервые увидела ее в том сарае. Но и просить милосердия для нее от хана не могла – не настолько же глупая и слепая.

Никто ее не пощадит…

Я бы, наверное, доконала себя этими мыслями, если бы в какой-то миг не очнулась не на постели.

Сначала и не сообразила, как, заслушавшись утреннего пения – призыва на молитву, – сама сползла вниз – на колени. И до купальни не добралась, и до молельного коврика: развернувшись к постели, кулем свалилась вперед, сложив руки.

Молитвы я знала, но сегодня шептала от себя. Шептала все подряд.

— Дай покоя… Всем, кто дорог мне, дай…

Промолившись минут десять, покуда не выравнялся пульс, я еще немного просидела на полу, слушая возню в соседней комнате от Гульнары и Умай. Затем наспех умылась и привела себя в порядок, упрямо игнорируя последствия недосыпа. А когда вышла к своим, Умай там не было – она ушла к Темиру.