Книга Жена – калека дракону (не) нужна, страница 6 – Кристина Юраш

— Мадам, нам всё равно, через какую дверь входить, — устало отозвался лекарь. Его дыхание сбивалось. — Главное — не наклонять носилки. Позвоночник должен оставаться неподвижным.

— Конечно, конечно. Я лишь забочусь о дочери.

На последних словах она повысила голос. Так говорят с прислугой, чтобы убедиться, что тебя правильно поняли.

Кухонная дверь со скрипом отворилась.

Ударил густой запах вареной капусты, сырой золы и прокисшего теста. На плите, шипя, булькала единственная кастрюля. Медный чайник, который я помнила блестящим, потемнел у ручки, покрытый жирным налетом. На стене белело прямоугольное пятно — след от второй антикварной полки.

Ту, что была здесь, мать продала вместе с половиной серебра еще прошлой зимой, чтобы оплатить долги отца.

Носильщики развернулись боком. Их плечи задевали косяки.

Я ничего не чувствовала.

Совсем.

Ниже талии меня не существовало. Там, под слоями тяжелого вишневого бархата, лежало чужое тело. Оно было обуто в мои туфли, но оно мне не принадлежало.

— Осторожнее! — одернула мать носильщиков. — Вы сейчас всё разнесёте!

Тот, что нес изголовье, медленно повернул голову. В его глазах не было ни капли уважения к титулу.

— Мадам, мы несём вашу дочь!

— Я вижу, что вы несёте! Но… дверь тоже денег стоит! А у меня нет возможности чинить ее и реставрировать! — ответила мать.

Носильщик промолчал, лишь крепче перехватил жердь.

Меня пронесли по коридору, а я понимала, что будь на моем месте новый диван, мать бы тряслась над ним куда больше.

С высоты носилок дом выглядел как изнанка чужой жизни. Я никогда не видела его снизу, с высоты плинтусов и дверных ручек. И теперь видела всё, что мать так старательно прятала за закрытыми дверями и тяжелыми портьерами.

Обои у пола разошлись по швам, обнажая серую, крошащуюся штукатурку. Кто-то бережно подклеил их мучным клейстером, но сырость уже взяла свое — края снова отвисали, словно мертвая кожа. Потолок над лестницей покрывало бурое пятно от старой протечки. Ковровую дорожку перевернули выцветшей стороной вверх, а на каминной полке, где раньше стоял фамильный фарфор, теперь ютился букет засушенных чертополохов в обыкновенной бутылке из-под молока, украшенной лентой.

После смерти отца некогда роскошный дом не разрушался. Он медленно, по кусочку, сдавался на милость кредиторам, неся все новые и новые потери.

У лестницы носильщики остановились.

— Наверх нести нельзя, — выдохнул лекарь, вытирая пот со лба. — Слишком крутой подъем. Мы можем сместить позвонки.

— Но спальня дочери на втором этаже, — в голосе матери прорезалась паника. Не за меня. За нарушение уклада.

— Приготовьте какую-нибудь комнату внизу, мадам! — раздраженно произнес доктор. — Неужели сложно!

— Внизу у нас только гостиная, столовая и кабинет покойного мужа, — послышался голос матери и шелест ее платья.

Старик посмотрел на нее так, словно видел насквозь.

— Тогда положите дочь в гостиной! — предложил доктор.

— Эм… Где вы сказали? В гостиной? А где я, по-вашему, буду принимать гостей? Вы в своем уме! Гостиная не для этого! — возмутилась мама.

— Тогда в кабинет! — выдохнул доктор. — Надеюсь, вы там гостей не принимаете?

— В кабинет? Но там… там только диван! На диван?

— На ровную кровать, — холодным голосом отозвался доктор.

— У нас нет кровати в кабинете! — снова возмущенный голос мамы разрезал тишину.