Книга Босс. Полный клининг, страница 21 – Роза Чайная

Она смотрит на меня. Сквозь слёзы. В глазах — ненависть. Боль. Унижение. И пустота. Такая, что у меня внутри что-то сжимается.

— Ненавижу, — шепчет. — Ненавижу тебя. И себя. За то, что… за то, что я такая.

Разворачивается. Хватает с полки первую попавшуюся тряпку, прижимает к груди. Дёргает щеколду, толкает дверь. Исчезает.

Я стою. Щека горит.

Она меня ударила.

Ни одна баба меня не била. Никогда.

Даша

Я не помню, как вышла из подсобки.

Ноги сами несли. Сердце колотилось где-то в горле. В груди всё горело — от стыда, от унижения, от того, что я позволила. Снова позволила.

Сжала тряпку, которую схватила с полки, прижала к груди, чтобы прикрыть разорванную робу.

В коридоре никого. Слава богу.

Я шла, почти бежала, шаркая тапками по паркету, который сама натирала до блеска. Как давно это было? Час? Два? Тот паркет, та лужа, его ботинок рядом с моими пальцами — это было сегодня утром.

Лифт.

Пальцы не слушались, скользили по гладкой панели. Я стояла и смотрела на кнопку первого этажа, как на спасательный круг.

— Вам помочь?

Охранник. Молодой, в чёрной форме, лицо озабоченное. Смотрит на мою робу, на лицо.

— Всё хорошо, — сказала я. Голос сел, прозвучал чужим.

Двери открылись. Я шагнула внутрь.

В лифте зеркала. Три стены.

Я смотрела на себя и не узнавала. Волосы рассыпались, лицо красное, опухшее, под глазами разводы. Роба разорвана от ворота до пояса.

На груди — следы. Красные, фиолетовые. Его пальцы. Его рот.

Я отвернулась.

Первый этаж. Я вышла в холл, прошла мимо ресепшена, мимо охранников, мимо стеклянных дверей. На улице — холодный ветер, серое небо, высотки.

Автобус. Я села у окна, сжала сумку на коленях. Ехала и не видела ничего.

Только его глаза. Только то, как он смотрел на меня сверху вниз. Как рвал одежду. Как входил. Как кончил мне на спину, а потом смотрел на это.

А я позволила. Я хотела этого. Даже когда плакала, даже когда ненавидела — хотела.

Я зажмурилась, прижала ладони к лицу.

Дома я сняла робу прямо в коридоре, бросила на пол.

Прошла в ванную. Я встала под душ, закрыла глаза. Потом взяла мочалку. Тёрла себя. Шею, плечи, грудь. Там, где он меня касался. Там, где целовал. Там, где кусал.

Кожа краснела. Я тёрла сильнее.

Смыть. Смыть его запах, его руки, его губы.

Потом села на дно ванной, обхватила колени руками и заплакала. Тихо, всхлипывая. Слёзы смешивались с водой, стекали по щекам, падали на грудь.

Я сидела так долго, пока вода не стала холодной.

Когда я вышла и пошла на кухню, в коридоре хлопнула дверь.

— Мать, ты дома?

Катя. Я выпрямилась, поправила халат, убрала волосы с лица.

Она вошла на кухню, бросила сумку на стул. Моя дочь красивая. Высокая, стройная, волосы светлые, глаза голубые — в отца. Только губы мои, пухлые.

— Ты чего рано? — спросила она, открывая холодильник. — Уволили?

— Нет, — сказала я тихо. — Я сама уволилась.

Она замерла с йогуртом в руке. Повернулась.

— Чего?

— Я уволилась. Сегодня.

Катя поставила йогурт на стол, села напротив. Смотрела на меня, прищурившись.

— Ты с дуба рухнула? А жить на что?

— Найду что-нибудь.

— Найдешь, — фыркнула она. — Кого ты найдёшь со своим образованием? Уборщиц везде полно. А у нас квартплата, коммуналка, я в институте учусь.

— Я понимаю.

— Понимает она, — Катя откинулась на спинку стула. — А может, ты просто решила на шею мне сесть? Думаешь, я буду тебя содержать?