Книга Босс. Полный клининг, страница 19 – Роза Чайная

— Ты знаешь зачем.

Её глаза расширяются. Она понимает. И в ней что-то ломается — или наоборот, затягивается туже, как гайка перед срывом.

— Уйди, — говорит она. Губы трясутся, но голос твёрдый. — Ты получил, что хотел. Тогда. Всё. Иди к своим партнёрам, подчинённым. А меня… меня оставь.

Высвобождается и идёт к двери. Рука тянется к щеколде.

А вот хуй там.

Я делаю шаг. Хватаю её за плечо. Разворачиваю. Спиной к себе, лицом к стеллажу. Она ударяется поясницей о край полки, бутылки звякают.

— Отпусти!

Задевает локтем мой бок. Больно — ёбаный в рот, не слабо так. Я рычу, прижимаю её всем телом. Сзади. Она чувствует, что у меня встал. Я знаю, что чувствует — её тело замирает на секунду, а потом начинает дрожать.

Да. Это я по твою душу.

— Отпусти, сволочь! — она пытается вырваться, дёргается. — Ты обманул меня! Ты назвался чужим именем, ты со мной такие вещи делал, ужасные! Ты…

Я закрываю ей рот ладонью. Она кусается. Зубы впиваются в край ладони. Больно, тварь. Но я не убираю руку.

— Вещи были великолепные, повторим, — шепчу ей в ухо.

У меня уже яйца болят от желания.

Она замирает. Дышит через нос, часто, шумно. Я чувствую, как пульс бьётся у неё на шее — быстро, как у загнанной птицы.

— Ты хочешь этого не меньше, чем я, — говорю я. Не спрашиваю. Утверждаю.

Она мотает головой.

— Не хочешь? — я веду рукой по её животу. Роба мокрая у ворота, но на груди уже сухая. Ткань шуршит под пальцами. — А это? — ладонь ложится на низ живота, скользит ей между ног, надавливает. — Это тоже нет?

Она выгибается. Не от меня — на меня. Я чувствую, как тело прогибается, подставляется.

Вот так, детка. Ненавидь меня, но хотеть — будешь.

— Ненавижу тебя, — шепчет, когда я убираю руку ото рта.

— Пусть.

Рву робу. Пуговицы летят, цокают по полу как дробь. Под ней — футболка, серая, выцветшая. Ткань прилипла к груди, соски проступают сквозь неё — твёрдые, крупные.

Какая же грудь ахуенная. Надо будет не забыть на неё кончить.

— Не надо, — голос слабеет. — Пожалуйста.

Не слушаю. Стягиваю футболку через голову. Волосы ее рассыпаются, падают на плечи. Она пытается прикрыться руками — перехватываю запястья. Одной рукой. Сжимаю. Задираю над головой, прижимаю к полке.

Она открывает рот — то ли крикнуть, то ли ещё что. Затыкаю её своим ртом.

Жёстко. Языком раздвигаю губы, врываюсь внутрь. Она мычит, бьёт меня в грудь кулаками — но руки в моей хватке, удары выходят слабые, скользящие. Пальцы впиваются в мои плечи, ногти врезаются в ткань пиджака.

Жалко пиджак, хули. Хотя похуй. Куплю новый.

Отрываюсь от губ. Спускаюсь ниже. Шея, ключица, грудь. Беру сосок в рот, тяну, прикусываю. Она выгибается дугой, пальцы впиваются в мои волосы, дёргают — больно.

— Сволочь, — шепчет. — Сволочь…

Да, детка. Я сволочь. И ты сейчас кончишь от этой сволочи.

Подхватываю её под ягодицы. Сажаю на край стеллажа. Бутылки летят в сторону, что-то разбивается, запах аммиака ударяет в нос.

Она сидит на полке, ноги разведены, между моими бёдрами. Расстёгиваю ширинку. Член стоит, вены вздуты, головка блестит, член весь твёрдый, как кол.

Смотрю на неё. Волосы растрёпаны, губы припухшие, грудь раскраснелась, соски мокрые от слюны. Глаза закрыты. Дышит ртом.

— Открой глаза.

Открывает. В них — вызов. И капитуляция. И слёзы, которые она сдерживает, но они уже стоят.