Книга Босс. Полный клининг, страница 23 – Роза Чайная

И не чувствовала ничего.

Только пустоту.

Катя стояла рядом, глядя то на меня, то в окно. Лицо у неё было белое, глаза огромные. Рот открыт.

— Ты… ты… — она не могла подобрать слова. — Ты сумасшедшая, что ли?

Я молчала.

— Это же… это же сколько денег? Ты понимаешь? Кто прислал? От кого?

Я посмотрела на неё.

— От мужчины, — сказала я тихо.

— Какого мужчины? — Катя схватила меня за руку. — Мать, ты с кем-то встречаешься? С богатым? Ты что, дура? Такие цветы…

— Ему не нужны серьёзные отношения, — сказала я.

Катя замолчала.

Смотрела на меня. В её глазах что-то мелькнуло — удивление, непонимание. И снова презрение.

— И ты поэтому выкинула? Из-за гордости? Ты дура, — сказала она. — Настоящая дура. Всю жизнь дура.

Развернулась и ушла к себе.

Дверь хлопнула так, что стены задрожали.

Я осталась одна.

Стояла у окна, смотрела на белые лепестки, которые ветер разносил по двору. На записку, которую всё ещё сжимала в кулаке.

Не приду.

Никогда.

Я разорвала бумагу. Мелко, мелко. Бросила клочки в мусорное ведро.

Потом легла на диван, укрылась пледом, закрыла глаза.

Завтра надо искать работу.

Завтра надо жить дальше.

В первую неделю тишина была такой плотной, что я научилась слышать, как растёт пыль на подоконнике.

Сначала я ждала. Не признавалась себе, конечно. Говорила: мне всё равно, я выкинула его цветы, я ушла, я свободна.

Но каждый раз, когда в подъезде хлопала дверь, я вытягивалась в струну. Каждый вечерний звонок заставлял сердце падать в пятки. Я сидела у окна, смотрела на двор, и мне казалось, что если я буду смотреть достаточно долго и достаточно пристально, то смогу заставить его появиться.

Он не появлялся.

На восьмой день курьер принёс розы. Красные, длинные, перевязанные чёрной лентой. Они стояли в коробке, как кинжалы в колчане.

Я смотрела на них и не могла дышать. Не от красоты. От того, что поняла: он не ушёл. Он просто ждал. Как охотник, который знает: зверь вернётся на водопой.

В конверте была карточка. На ней — название отеля. Четыре звезды. И время. Без подписи. Без «извини». Без «пожалуйста».

Я вынесла розы к мусорным бакам. Поставила рядом, не в контейнер — аккуратно, будто они были живыми и я боялась сделать больно.

Дура.

Какая же я дура.

На девятый день пришли орхидеи.

Я даже не знала, что орхидеи бывают такими — фиолетовые, почти чёрные, с жёлтой сердцевиной, похожей на огонь. Они пахли приторно, тяжело, и этот запах въелся в шторы, в плед, в подушку. Я открыла окно настежь, но он всё равно оставался. Как он сам.

Отель — четыре звезды, другой район.

Я сожгла конверт на кухне над газовой плитой. Пепел кружился в воздухе, садился на стол, на мои руки. Катя вышла из комнаты, понюхала воздух, спросила, что горит. Я сказала: ничего. Она посмотрела на меня, на мои руки в пепле, и ничего не сказала. Просто ушла к себе, закрыла дверь.

Мы живём как соседки. Даже хуже.

Соседки хотя бы здороваются.

На десятый день я уже не открывала дверь курьерам.

Стояла за косяком, прижавшись спиной к стене, и ждала, когда они уйдут. Они не уходили.

Стучали. Снова. И снова.

Потом звонили Кате — откуда они взяли её номер? — и Катя выходила, открывала, принимала цветы.

— Мать, ты совсем больная? — сказала она в первый раз, внося в квартиру огромную корзину с пионами. — Это же деньги.