Книга Кровь Тала, страница 233 – Софья Шиманская

Обложенные чарами эдесцы двигались полумесяцем, сомкнув ряды. Броня переливалась, воздух дрожал от наложенных печатей. Сверкающие знаки мерцали на склонах, за их спинами. Маги расположились выше, на холме, накрывшись защитными куполами.

Марк Центо все-таки не был идиотом. Маневр был хорош: взять лагерь в кольцо и отрезать от табуна. Пешие талорцы слабее конных, а обороняться всегда сложнее, чем наступать. Йорд действовал внезапно. Навязал бой на своих условиях, каким-то чудом прорвавшись сквозь сеть слышащих. Недостаточно места для маневра обороны. Твердая земля. Ночь. Легионеры под печатями видят в темноте, а нукеры – почти нет. Впрочем, это ненадолго. Из трупов получаются хорошие факелы. Еще немного – и в излучине Маэка будет светло как днем.

Орхо облизнул пересохшие губы и улыбнулся. Он привлек внимание Санны, выпустив в небо сноп искр. И она в считаные мгновения оказалась рядом. Не тратя времени на разговоры, спешилась. В рваном свете вспыхивающего пламени улыбка на ее блестящем от пота лице казалась почти безумной.

— Оттяну их влево, – коротко бросила она и растворилась в темноте.

Орхо вскочил в седло и опустил на лицо маску. Кобыла мотнула головой, переступила с ноги на ногу и рванулась было вперед, но Орхо ее придержал. Эта Ежевичка была чуть крупнее той, к которой он привык. Сейчас это было кстати.

Легионы двигались вниз со склонов. Над полем гудел их боевой рев. Он дробился о скалы, раскатывался эхом, будто сама земля вторила эдесскому маршу.

— Дичь сама прыгает на нож! – крикнул Орхо, не оборачиваясь. – Мне надоело гарцевать по горам, а вам?

Ответом ему был гул недоброго смеха. Орхо мог не оглядываться. Он знал этот звук. Знал, как выглядит оскал талорца, готового к битве. Дети Тала не подбадривали себя криком. Они рождались с жаждой войны. Орхо слышал их дыхание – вязкое, тяжелое. Дыхание зверя, затаившегося перед броском.

— Развлекитесь как следует, – сказал он, обнажая саблю. Танталовое лезвие вспыхнуло в темноте заревом, похожим на последний отблеск заката. – Пленных не брать. Разорвите их.

Войско рвануло навстречу закованным в бронзу когортам.

Орхо развернул Ежевичку и направил ее поперек движения нукеров, в обход основной схватки. Он уходил направо, к склону, где начинался подъем. Туда, где над полем поднимались барьеры магов и пульсировала главная угроза.

Печати вспыхивали в воздухе. Сдавливали нукеров, ломали кости. Золотые нити вспарывали плоть. Заклинания раздували тела отвратительными опухолями, сковывали движения, превращали живых людей в неподвижные мишени. Жалящие искры усыпали поле боя – и тут же сгорали в заливающем все рыжем пламени. Легионеры варились заживо в собственных доспехах. Они тут и там роняли мечи и хватались за глаза и горло – только чтобы захлебнуться кровью, когда раскаленная сабля или каменный шип пробивал их броню.

Ежевичка неслась сквозь отряды, которые пытались преградить Орхо дорогу. Ей не приходилось замедляться: танталовая сабля вспарывала усиленные печатями доспехи. Плоть и магия с шипением испарялись. Лезвия гладиусов оплавлялись, не успевая коснуться Орхо. Воздух пропитался запахом крови, дыма и расплавленного металла.

Вопли, лязг и треск сливались в неистовую какофонию, но для Орхо мелодичный звон Первого заглушал грохот битвы в ушах. Этот звон звучал только для него. Всегда. Даже когда он не желал слушать и сдавливал Белое Пламя волей. Чистый, вольный – сейчас Первый был для Орхо музыкой, которую больше никогда не хотелось останавливать. Так, чтобы вой и треск пламени резонировал в каждой тени, в каждом разуме. Белое Пламя нельзя было выпускать, только чтобы не задеть своих – но впервые за двадцать лет это не причиняло боли. Кожа горела, голову вело, точно в пьяной лихорадке – и это нравилось Аэду. Жар сводил его тело млеющим ожиданием. Орхо не сдерживал свой огонь. Он впервые танцевал с ним на равных.