Книга Фарфоровая невеста, страница 32 – Соня Золотова

— Как пожелаете, господин Хорн, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он кивнул, довольный моей покорностью, и направился к кассе. А я стояла посреди магазина, сжимая пальцы так крепко, что ногти впивались в ладони, и думала только об одном: кто? Кто из них? Кто доложил Хорну? Рийа? Марра? Кто-то из покупателей, которые видели, как я перекусываю в полдень? А может, это был Дрейк или Коллен?..

Следующие несколько дней оказались гораздо менее романтичными.

Когда попадаешь в другой мир, почему-то кажется, что основные проблемы будут связаны с магией, древними тайнами, злодеями, пророчествами и прочими вещами, про которые обычно пишут книги. Но никто почему-то не предупреждает, что одна из главных угроз для попаданца — экономика.

Личная экономика. Которая никак не желает сходиться.

Потому что до рынка добраться не получается, цены в лавках Хорна — просто космос, а до следующей выдачи денег еще далеко. Можно было еще надеяться на то, что кто-то из покупателей захочет дать мне чаевые или позволит оставить себе сдачу… Но этого почему-то не случалось. Наверно, потому что у меня не получалось разрисовать еще одну кружку или тарелку. Мысли и заботы были совсем о другом.

Есть хотелось каждый день, просто отчаянно хотелось. Совершенно возмутительная особенность человеческого организма.

Первое время я пыталась делать вид, что ситуация под контролем. Тщательно считала монеты, сравнивала цены, покупала только самое необходимое и убеждала себя, что это временно. Потом выяснилось, что «самое необходимое» в понимании моего желудка и моего кошелька — две совершенно разные вещи.

Особенно меня добивала невозможность готовить. Вот дома я бы выкрутилась. Купила бы пачку крупы, акароны, картошку, что-нибудь недорогое. В конце концов, у Хорна имелась и бакалейная лавка! Дорогущая… но с булочной все же не сравнить. Я бы сварила суп на несколько дней…

Но здесь? Здесь у меня была комната. в ней кровать, умывальник. столик. И все.

Ни плиты, ни печки, ни чайника, ни даже жалкой конфорки или горелки (хотя я и не умела обращаться с горелками. надо признаться).

К концу недели я начала понимать Рийю гораздо лучше.

Деньги буквально утекали сквозь пальцы.

Каждый кусок хлеба, каждый фрукт. каждый ломтик мяса… Все складывалось в неприятную сумму. Особенно плохо было по вечерам, когда магазин закрывался, а желудок начинал очень убедительно объяснять мне, что одного фрукта на ужин недостаточно для взрослой девушки.

Однажды ночью я проснулась от голода. Лежала некоторое время, глядя в потолок, и пыталась уснуть обратно, но не получилось. Живот яростно сообщал, что протестует против такого решения. Я перевернулась на другой бок, потом села.

Посмотрела на почти пустой кошелек. который лежал на столике. В нем было две мелких монетки, а Хорн обещал выплату… только послезавтра, да. Я вздохнула и выбралась из постели. Все равно не уснуть.

Я вышла из магазина еще до рассвета. Небо только начинало сереть, а над крышами висел туман. Фонари еще горели, но их свет постепенно растворялся в приближающемся утре. До открытия магазина было еще минут сорок или пятьдесят. Я поежилась и отправилась на рынок знакомой дорогой.

Там почти никого не было.

Пара телег только подъезжала, сонные грузчики широко зевали. Я направилась к знакомому мясному ряду. Туда, где покупала кости для собаки, разбудившей меня возле статуи художника.