Книга Жвачка 2, страница 79 – Э. Мадес

Один пропущенный. Четыре долгих, гулких гудка. И наконец — щелчок соединения.

— Привет, Шо. Какие у нас планы? — стараюсь, чтобы голос звучал бодро. — Мне уже пора собираться?

Кокетничаю в надежде, что он выберет нейтральную территорию. Только бы не решил приехать сюда.

— Привет, детка. Боюсь, сегодня не выйдет, — голос Шона звучит вымученно, на заднем плане шум. — Не вырвусь из офиса раньше полуночи. Обвал, Ми. Офис стоит на ушах.

— О нет… Какой ужас, — я не утрирую. Это катастрофа. Значит, я не избавлюсь от Аристова даже на несколько часов. Ну что за непруха? — Мне так жаль.

— И мне. Я чертовски соскучился, — вздыхает он, и я почти чувствую его усталость через экран. — Ты мне нужна. Давай придумаем что-то на следующие выходные? Отложим все рауты, дела… Только мы. Что скажешь?

— Скажу, что я только «за», — поддерживаю всё ту же кокетливость, выводя кончиком носка витиеватые узоры на кухонной плитке. — Тоже очень соскучилась.

Тему Аристова мы оба обходим по широкой дуге. Шон не спрашивает, я не начинаю первой. Между нами сейчас и так всё слишком тонко — одно неловкое слово, и порвется.

— Жди, скоро приедет небольшой сюрприз. В качестве извинения за вечер, — добавляет он. — Я люблю тебя. Мне пора, Ми…

— И я… — гудки обрывают фразу. — Тебя люблю, — признаюсь уже пустоте.

Загружаю посудомойку. Тишина дома кажется слишком громкой. Достаю бутылку, доливаю в бокал остатки безалкогольного вина и делаю глоток.

Сюрприз от Шона — это, конечно, мило. Но чувство брошенности и откупа, пока он спасает свои гребаные акции, только крепнет.

Я здесь одна, а Аристов — в соседней комнате, играет против меня, еще и Эмс на его стороне подмахивает.

Не знаю зачем, но на второй этаж я крадусь как мышка.

Сердце колотится где-то в горле. Хочу подсмотреть. Увидеть их наедине, без моих колючих замечаний и защитных барьеров.

Странно, но спокойствие Эмми действует на меня гипнотически. Память подсовывает картинки из прошлого: в любой, даже самой патовой ситуации Матвей всегда становился щитом. Я знаю это на собственной шкуре. И сейчас, как ни парадоксально, мне спокойнее, чем когда дочь остается с Лиамом, который вообще-то рядом с ней с этапа первого триместра.

Интуиция просто шепчет: здесь она в безопасности.

— …И тебе не больно? — доносится тонкий голосок из детской.

— Больно, конечно, — отвечает ей непривычно мягко звучащий баритон Матвея, без грамма стали.

— Мама говорит, драться плохо. Ты что, плохой?

— Мама права, разбойница. Бить тех, кто слабее, — плохо. Но то, чем занимаюсь я, — спорт. Мои соперники готовы не хуже меня. Это как… сложная игра. Понимаешь?

Он замолкает, набрасывая плед на импровизированный домик из подушек.

— А насчет того, плохой ли я… — пауза затягивается, становясь почти осязаемой. — Сложный вопрос, малыш. На него нет простого ответа. Нельзя быть хорошим для всех, но я очень хочу быть хорошим для одной веселой разбойницы.

Я стою в тени коридора, воровато впитывая каждую их эмоцию, разделенную на двоих.

Эмми, вдохновленная его словами, внезапно кидается обниматься — так резко, что они оба валятся на ковер. Матвей смеется.

Искренне, тепло…

Боже, как же тепло.

Прикрываю глаза ладонью, сдавливая переносицу, и только сейчас чувствую, что щеки мокрые.

— Мо, — вдруг отстраняется Эмми. — Если ты мой папа, а мама — это мама… почему она женится с Шоном?