Книга Жвачка 2, страница 77 – Э. Мадес

Передавая из рук в руки грязные тарелки, соприкасаемся пальцами. Всего секунда, но меня прошибает настоящим высоковольтным разрядом. Кожа горит. Я едва не роняю дорогой фарфор, судорожно перехватывая края.

— Никогда больше так не подкрадывайся, я задумалась, вот и застыла, ты напугал меня, — выдыхаю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Иди уже, не мешайся. Если что-то понадобится, я здесь.

— Извини, ты просто сказала, что вы не завтракали. Но сама не съела ни кусочка, — продолжает дышать мне в затылок, не двигаясь с места, чувствую его взгляд на своей открытой шее.

— Позже поем. Не хочется.

— На меня смотреть тоже не хочется?

Вопрос повисает в воздухе. У меня есть на него заготовленный ответ.

«Да, не хочется, отвали!»

— Мо, идем! Я еще не показала тебе замок из лего! — подбегает мое спасение, дергая его за край рубашки.

Надеюсь, мой выдох облегчения не прозвучал как шум турбины самолета. Плевать.

За готовкой время летит незаметно, но к появлению на пороге Лиама с тяжелыми пакетами из супермаркета я на пределе. Взмыленная, взвинченная присутствием Аристова в моем доме, я буквально кидаюсь к другу за порцией жалости и сострадания.

Лиам — мой спасательный буйок в океане спутанных чувств к моему прошлому и моему будущему. К двум мужчинам.

Видя мое состояние, он по-свойски притягивает меня за плечи, прижимая к себе, и нежно целует в лобик.

Для нас это привычный код, жест чистой, платонической любви.

Но для Матвея, который возникает в дверном проеме в ту же секунду, это выглядит очевидно иначе.

Успеваю заметить, как он дергается, делая резкий шаг назад, будто на полном ходу влетел в невидимое стекло. Лицо каменеет, глаза темнеют до черноты, превращаясь в два бездонных колодца.

Ревнует? Возможно.

В его мире другой самец только что пометил территорию. Его территорию. Его самку.

Отдергиваю себя.

Его бывшую самку.

Матвей как-то признался: когда рядом со мной «трутся левые типы», он чувствует себя питекантропом. Суть была проста — инстинкт требует бросить вызов, отбить свое, утащить в пещеру и трахать до тех пор, пока не пропитаюсь его запахом настолько, что другие будут шарахаться на милю.

Сейчас от него фонит именно этой первобытной дурью. Воздух в кухне становится настолько тяжелым, что воткни я в него нож — он зависнет в пространстве, как в разделочной доске.

— Привет, Матвей, — Ли улыбается, легко протягивая ладонь. — Выпьешь чего-нибудь?

— Угу, — мычит пещерное животное. — От выпивки откажусь. За рулем.

— Я купил бутылку безалкогольного для Ми, думаю, она поделится. Наливаю?

Лицо Аристова вытягивается, брови взлетают вверх, как тогда в ресторане. Я кожей чувствую, как в его голове взрывается ряд вопросов. Впрочем, несмотря на вибрирующее от невысказанного в воздухе «какого хрена?!», вслух он их не задает.

За столом мы общаемся перекрестно. Я — с Эмми и Лиамом, Матвей делает ровно то же самое, демонстративно вычеркнув меня из списка собеседников. Часы отсчитывают половину шестого, наш поздний обед плавно перетекает в ужин.

Уставшая от взрослых бесед Эмми рисует, время от времени вклиниваясь в разговор.

Удивительно, но Аристов находит общий язык с Ли: они обсуждают какого-то авангардиста из Москвы, которого Матвей обещает подтянуть к выставкам, если Ли доберется до столицы.