Книга Жвачка 2, страница 110 – Э. Мадес

— Может, сама? — подначивает с хитрой улыбкой.

Качаю головой.

И он перестает улыбаться, становясь серьезным.

— Хорошо, малая. Будет сделано.

— Береги себя.

Крепко обнимаю Барановича за шею и направляюсь к агрессивно пышащей молодой львице.

— Привет, Ингрид. — Улыбаюсь миленько, на рядом стоящего Матвея не смотрю. — Я хотела извиниться за всё, что наговорила тебе по телефону, и попрощаться.

— Уже уезжаешь? — еле сдерживает радость сучка. — Очень жаль.

Мы обе знаем — это ложь, но поддерживаем игру.

— Еще раз поздравляю тебя, Матвей. Эмми передам, что всё хорошо.

Разворачиваюсь, чтобы проскользнуть мимо медиков с мазями и магнитами, спешащих врачевать и латать после боя.

— Сначала её рука, — отрезает Матвей, дернувшись, как только замечает мою прижатую к груди ладонь.

Замявшиеся врачи оглядываются на меня. Матвей непреклонен, он отдал им приказ, не терпящий возражений.

— Что это? — тормозит парня с бутылкой в руках. — Давай сюда.

Прослеживаю путь кочующего из рук в руки виски. Всё происходит быстрее, чем главный врач успел открыть рот.

Миг — и горсть таблеток, запитая алкоголем, испарилась.

— Ты что творишь, Аристов?! — ругает врач не ведущего рассеченной бровью Матвея.

Ингрид продолжает недобро зыркать в мою сторону, демонстративно прилипая к боку Матвея. Слишком тесно. Слишком показательно, обозначая свои права на этого мужчину.

Я смотрю на них без привычной ревности. Без вспышек ярости. Просто фиксирую, как сторонний наблюдатель.

А потом мир перед глазами заполняется чернотой.

Мне правят лучезапястный сустав.

Крепко зажмурившись, кричу, пока не закладывает уши.

Вывих в двух местах.

Мой самый неудачный и самый правильный удар в жизни.

Чуть по чуть помутнение в глазах рассеивается, сменяясь разноцветным спектром.

На моей руке защелкивают специальный фиксатор. Долго разглядываю новое украшение, с которым мы будем неразлучны ближайшую неделю.

Йохан, так зовут главного врача, разрешил снять его на пару часов для похода в театр.

Выслушав рекомендации и пожелания скорейшего выздоровления, благодарю специалистов, едва не давясь, заметив за их спинами глухую стену из нависших теней.

Илья, Шон, Матвей перекрывают собой и без того скудное освещение.

Такое скопление тестостерона вытесняет кислород в помещении.

Странное, вывернутое наизнанку чувство.

Я снова в центре внимания, в тесном, пропахшем потом и спиртом флёре.

Закончив возню со мной, фокус снова смещается на Матвея.

— Ми, я отвезу тебя домой, детка. — Шон, на удивление, спокоен. Кажется, он не намерен устраивать разборки здесь, в больничном коридоре; выглядит лишь в меру взволнованным. — Я был не прав днём, сорвался и… ты простишь меня?

Я плохо помню даты православных праздников, но в одном уверена точно: Прощёное воскресенье давно прошло, и его запоздалое покаяние сейчас не вызывает во мне ничего, кроме глухого раздражения.

— Всё хорошо, Шо, — отвечаю я, не глядя ему в глаза. — Но везти меня не нужно. Я смертельно устала, у меня ноет рука, а у тебя на вечер были свои грандиозные планы. Ты сам сказал, что мы увидимся завтра. Вот и забери меня из театра, мне нужно заехать туда после обеда.

Делаю паузу, чувствуя, как между нами натягивается невидимая струна.

— Думаю, нам действительно есть о чем поговорить.