Книга Жвачка 2, страница 112 – Э. Мадес

— Аристов, ты голову повредил? Куда ты в таком состоянии? Не дури, тебе нужно зашить бровь и отмыться. Сейчас же возвращайся к команде! — спохватившись, начинаю паниковать. — Твои ребра, Мо…

— Ты, кажется, упомянула, что дома мне все раны обработают, — хрипит, откидываясь на подголовник, и тут же прикрывает глаза. Сумасшедший! — Или опять обманула меня, Бу?

От неожиданности по телу разряды бегут. Рядом с ним всегда так. Ни здравого смысла, ни морали. Губы колоть начинает нестерпимо. Закусываю их в попытке облегчить симптомы ломки.

Он всё же назвал меня так снова…

— Что ты делаешь? — открывает глаза, прослеживая за тем, как я торопливо расстегиваю молнию на зипке. — Если это подарок в честь успешного завершения карьеры, я бы предпочел получить его наедине.

Прохлада кондиционера в салоне такси прошивает насквозь. Сложно сказать, от чего по коже сбегают мурашки — от холодного воздуха или от его горящего шоколадного взгляда.

Тонкая ткань топа не может скрыть предательскую реакцию: грудь тяжело наливается, соски отчетливо проступают сквозь трикотаж, становясь твердыми и чувствительными. Каждое движение, каждый вдох заставляют ткань дразняще тереться о кожу, усиливая эту нестерпимую пытку.

— Замолчи и надевай, Бемби! — поспешно накидываю ему на плечи кофту.

Вещь, которая на мне висела мешком, на его широких плечах сидит почти впору.

— Почему Бемби? — он дергает бровью и тут же морщится от боли. — Ты не первый раз меня так называешь.

— Потому что так легче дать характеристику упертому оленю, коим ты являешься.

Цокнув языком, он снова закидывает голову назад, прикрывая веки.

На заставке телефона часы отсчитывают десятый час. Эмми наверняка еще не спит. От мысли о дочери становится теплее. Представляю эту картину: Эмс с ватой и перекисью мажет бровь, которой только игла и медицинская нить помогут.

В лифте окидываю совсем бледного Аристова. Он стоит, подпирая плечом стенку кабины. Пересохшие губы потрескались и побелели, ноги еле держат.

Выпускаю истерический смешок, вспоминая «шикарный план» на ближайшие пару дней молодой и активной Нельсон.

— Сейчас бы на афтерпати с продолжением. Поспать пару часов и в путь-дорогу, навстречу веселым выходным, а после влезть в смокинг и пойти на балет, — нервно смеюсь. — Потом снова… кхм… простынями потрясти, вздремнуть и на детский утренник. Знаешь, Аристов, как по мне, ты просчитался. Настю надо было брать. Она вроде не была такой тупорылой.

Про себя добавляю:

Хотя, наверное, только я, душечка Парашка, душа нараспашку, укладывала баюшки и не выпускала из постели до полного восстановления, омлеты обугленные жарила и спинку мочалкой терла.

— Не говори. Не знаю, как проживу без этого.

Расстояние от лифта до двери кажется бесконечным. Я не касаюсь его, но воздух между нами гудит, как перед ударом молнии, которые вовсю освещают городские улицы.

Матвей идет тяжело, подволакивая ногу, и каждый его выдох — это хрип раненого зверя, который пришел умирать на порог дома, где его любят.

Я чувствую на пальце холод металла — кольцо Шона напоминает о том, кто я теперь. Прима в отставке. Невеста надежного человека.

А рядом со мной — хаос в человеческом обличье.

Щелчок дверного замка — и тишина идеальной квартиры с квадратными окнами рушится под топотом маленьких ножек.