Онлайн книга «Храмы веселья»
|
Она сделала небольшой крюк, чтобы осмотреть новый мемориал Королевской артиллерии на Гайд-парк-корнер, – больше из любопытства, чем из желания поклониться погибшим. Она не любила мемориалы. В них не было правды поля боя – грязи, комьев окровавленной плоти, разбросанных конечностей без тел и тел без рук и ног. Воплощение страданий в холодном камне не могло передать ужаса. В Йорке мать настояла на том, чтобы присутствовать на открытии герцогом Йоркским городского мемориала павшим на войне – чрезвычайно спорного проекта. Гвендолен, как многие, считала, что лучше было бы сделать что-нибудь для живых йоркширцев – родильный дом или парк, вроде того, что компания «Раунтри» выстроила на свои средства в память о погибших работниках шоколадного цеха. На йоркском мемориале было высечено: «Имя их живет во веки веков». Еще одна ложь. Кто теперь помнит Дикки? С матерью говорить о таких вещах было бесполезно. Ее интересовала не сама война, а лишь последствия собственного вдовства. В Йорке на Данком-плейс, возле Королевского театра, стоял красивый неоготический памятник Англо-бурской войне. Гвендолен часто ходила мимо. Каким же далеким прошлым казалась теперь Англо-бурская война – материал скучных учебников истории, засохший жук на булавке по сравнению с кровавым, злобным Левиафаном ее собственной войны. (Гвендолен относилась к войне собственнически, та все изменила.) Невозможно поверить, что когда-нибудь и эта война станет забытым прошлым, увековеченным лишь в равнодушном камне. По крайней мере, подумала Гвендолен, создателям нового мемориала Королевской артиллерии хватило духу показать мертвого солдата. Хотя бы за это она отдавала памятнику дань уважения. Гвендолен отказывалась поклоняться мертвым в этих святилищах, но сердце дрогнуло при виде увядшего букетика, возложенного к подножию монумента. Поблекшая записка гласила просто: «Папочке». Что за злой, злой мир, допустивший такую войну. * * * Цель манила Гвендолен, и «Петуха Севера» наконец-то удалось вытеснить из головы. Гвендолен на миг замерла на тротуаре, любуясь великолепным фасадом нового здания «Либерти» в тюдоровском стиле, а потом затрепетала от безмолвного наслаждения, когда спросила у швейцара: «Дамское платье?» – и тот молча указал в сторону лифта. Он что, немой? – удивилась она. Не очень-то удобно для швейцара. Ей доводилось видеть мужчин, которым выжгло горло отравляющими газами. Она проигнорировала лифт и взлетела по великолепной лестнице. Война повержена. Здесь царит красота. * * * Гвендолен уже начинала жалеть, что не купила хотя бы один приличный наряд перед отъездом в Лондон. Ведь нельзя сказать, чтобы в Йорке не было магазинов одежды. Гвендолен устыдилась, думая о том, какой жалкой провинциалкой, должно быть, выглядит в глазах продавщицы «Либерти»: та ринулась к ней, словно ястреб, завидевший добычу. Продавщица слишком хорошо знала воровок и понимала, что те рыщут по торговому залу в приличной одежде, чтобы смешаться с покупательницами почище, основной здешней клиентурой. Гвендолен чуяла, что продавщица прикидывает: дама, одетая столь убого, должно быть, поймала себе нового мужа или внезапно разбогатела, а вовсе не собирается стащить что-нибудь из магазина. — Конечно, – сказала наконец продавщица, – давайте посмотрим, чем я могу вам помочь. Мадам ищет что-то конкретное? |