Книга Ночь в замке, страница 54 – Вероника Генри

При виде количества десятифранковых банкнот, которые ей пришлось отсчитать из пачки, Пирс слегка побледнел.

— Я, пожалуй, переквалифицируюсь в специалиста по ремонту плит, – пробормотал он себе под нос, когда Ив прятал банкноты в задний карман вельветовых брюк.

— Это стоило каждого пенни.

Кухня, которая выглядела слегка неприветливой и утилитарной, теперь была озарена теплым сиянием, и Лизмей поспешила разогреть банки с консервированным томатным супом «Хайнц», которые прихватила с собой из Лондона. Ничто не согревает душу лучше томатного супа, и они принялись с наслаждением макать остатки утреннего багета в оранжевую гущу.

— Вот это настоящее entente cordiale^[42], – провозгласил Пирс. – Лучшее из двух миров.

На протяжении последующих недель они работали не покладая рук от рассвета до заката, сдирая обои, скатывая старые ковры, выгребая хлам из ванных и кухонных шкафчиков, изничтожая все следы предыдущих хозяев, пока интерьер не превратился в чистый холст. Кто-то приехал с грузовичком и увез весь мусор. Затем к ним хлынул поток ремонтников, чтобы вынести вердикт относительно водопровода, плотницких работ, новых сточных труб, сломанных оконных рам и реставрации ворот. Мадам КК блюла их интересы, помогая торговаться.

Пирс был одержим идеей восстановить работу фонтана.

— Это первое, что люди будут видеть. Нужно создать впечатление. Необходимо зрелище.

В ходе ремонта предполагалось перекопать подъездную аллею, чтобы заменить старые трубы. Сердце Лизмей упало. Это означало не только разгром на участке, но и огромные расходы. А они еще даже не начинали заниматься благоустройством территории: деревья нужно было подрезать, озерцо вычистить, к тому же Лизмей понятия не имела ни что посадить, ни что уже посажено и ждет своего часа, скрытое в земле. Интересно, что у них иссякнет раньше, деньги или энтузиазм? Она смертельно устала, руки у нее были ободраны до крови, кожа посерела от грязи, которая никак не желала выводиться, на зубах скрипела пыль.

Однако сквозь усталость пробивались воодушевление и целеустремленность, которых она прежде за собой не знала. Она полностью подпала под очарование шато и находила удовольствие в том, чтобы один за другим раскрывать его секреты: заложенные кирпичом камины, оклеенные обоями деревянные панели, скрытый под ковролином паркет елочкой, – и в разговорах с ремонтниками о том, как вернуть всему этому былое великолепие. Ее французский день ото дня становился лучше, а словарный запас пополнялся все новыми и новыми словами: «quincaillerie», «tuyau de vidange», «thibaude»^[43]. Теперь, когда Лизмей разговаривала бегло, она обнаружила, что никто не хочет задурить ей голову, а, напротив, все добры, терпеливы и готовы давать советы. Ей казалось, что все болеют душой за шато точно так же, как она сама, и гордятся своим вкладом в его возрождение. Лизмей методично обдирала слои краски с лепнины на лестнице, отдраивала мраморную плитку на полу в холле и видела, что они ценят ее неравнодушие.

Пирс поддерживал общий боевой дух, на полную громкость врубая Хьюи Льюиса на магнитофоне, и вскоре вся команда, работая, уже в полный голос орала «The Power of Love». Лизмей заставляла их в течение дня пару раз делать перерывы, чтобы перекусить, и приучила пить «строительский чай», хотя прежде они неизменно предпочитали крепкий и горький черный кофе. Она пекла бесконечные бисквиты и выносила их в сад на фарфоровом блюде. Ей нравилось наблюдать за тем, как Жерар, дюжий сантехник, огромными ручищами берет полупрозрачный ломтик бисквита и, отправив его в рот, восторженно целует кончики сложенных щепотью пальцев.