Книга Ночь в замке, страница 57 – Вероника Генри

Я была довольна тем, что прошлые выходные прошли как нельзя лучше и Жанин уехала удовлетворенная отдыхом, который организовала. Конечно, чтобы вернуть шато к прежним пятизвездочным стандартам и восстановить его былую репутацию, сделать нужно было еще очень много, но я была совершенно уверена: мне это по силам. Самое же лучшее состояло в том, что я чувствовала себя счастливой впервые за несколько недель. Месяцев. Может, даже лет, поняла я вдруг. Иногда нужно посмотреть на ситуацию с расстояния, чтобы увидеть ее в истинном свете. Теперь я понимала, что не справлялась с собой уже довольно давно.

Зато здесь я чувствовала себя в безопасности – вдали от сплетен, домыслов и чужих решений. Вдали от Дэниела. И я помогала двум очень дорогим мне людям. К тому времени, когда они вернутся из Лондона, шато снова станет притягательным местом, излюбленным блогерами и инфлюенсерами и забронированным на месяцы вперед.

Как только их машина скрылась за воротами, я поспешила обратно в дом.

— Так, ладно, – сказала я Лилу. – В ближайшую пару дней мне понадобится подручная. Ты хочешь подработать или мне поискать кого-нибудь еще?

Она уставилась на меня своими глазищами в обрамлении таких густых накладных ресниц, что непонятно было, как ей вообще удается держать глаза открытыми. Потом небрежно пожала плечами, что я истолковала как «да». Я попыталась вспомнить, как будет по-французски «генеральная уборка», но, так и не преуспев, принялась объяснять ей на пальцах. Она кивнула.

— Oui. C’est degoûtant. – Она повела рукой и брезгливо наморщила нос.

«Отвратительно» – поняла я и сказала:

— Можешь для затравки разобрать холодильник. Я видела там продукты, которые скоро начнут шевелиться, если мы их не выбросим. Я в магазин. Вернусь через час.

Я поехала в супермаркет на окраине Барля. Купила хлорку, полироль и средство для мытья полов. Швабры, щетки и тряпки. Резиновые перчатки. Воск. Средство для мытья окон.

На обратном пути я заехала в boulangerie^[46] за круассанами: у меня уже выработалась привычка макать их в утренний кофе. Я встала в очередь за двумя элегантными дамами – ни одной выбившейся из прически прядки, помада, духи и все такое, – остро осознавая, что с утра так и не приняла душ и на мне легинсы и старая растянутая футболка с надписью «Аэросмит» на груди – наряд, в котором ни одна уважающая себя француженка не показалась бы никому на глаза даже под страхом смерти. Волосы у меня были собраны в гульку и перехвачены бархатной резинкой, на лице – ни грамма косметики.

— Bonjour, bonjour.

Я улыбнулась, и со мной сухо поздоровались в ответ. Неодобрение было таким осязаемым, что я изо всех сил постаралась не съежиться еще больше. Или я все это просто себе напридумывала и им не было никакого дела до того, как я одета? А потом я услышала мужской голос, вскинула голову – и земля ушла у меня из-под ног.

Реми Гаспар. Это был он, собственной персоной. Стоял у прилавка и шутил с продавщицей Вивьен, вскинув пальцы, чтобы показать, сколько pains au chocolat ему нужно. Мой взгляд скользнул по обтягивающему кашемировому свитеру, небрежно заправленному в темно-синие джинсы – тонкий трикотаж облегал торс, подчеркивая широкие плечи, облепляя грудь и плоский живот, – и уперся в узкие бедра и длинные мускулистые ноги. В них по-прежнему угадывалась мощь. Серебра в черных волосах было еще больше, чем на той фотографии, которую я видела, но они были густыми и блестящими и ниспадали до середины шеи, и он время от времени поднимал руку и откидывал их со лба, чтобы не лезли в глаза. Я обратила внимание на часы у него на запястье, скромный винтажный «Патек Филип». Обручального кольца на пальце не было.