Книга Ночь в замке, страница 115 – Вероника Генри

Я развернулась и зашагала по направлению к boulangerie, чтобы купить хлеб. Мне нравился этот ежедневный ритуал, нравилось, что меня тут уже узнавали, нравилось перекидываться шутками с продавщицами. Выходила я оттуда, снова чувствуя себя частью Барля, не заезжей туристкой, а местной, которую признавали если не за свою, то хотя бы как полупостоянную фигуру, заслуживающую уважения.

Подходя к машине, я увидела, что на капоте кто-то сидит. Я ускорила шаг, чувствуя, как меня затапливает облегчение. Это была Лилу в черных обтягивающих джинсах и дутой куртке. Ноги в ботинках на грубой подошве она пристроила на бампере. Волосы были собраны в высокий хвост. За это время она успела освежить цвет, и они сверкали яркой сапфировой синевой. Выглядела она как картинка с рекламного постера к какому-нибудь фильму: строптивая девочка-подросток на ошеломляюще красивом фоне. Опершись на локти, она ковыряла подошвами бампер и внимательно наблюдала за мной. Я поймала себя на том, что волнуюсь, и велела себе не глупить – с чего тут было нервничать?

А потом я вдруг поняла: у меня болит за нее душа, вот с чего. У меня болит душа за Лилу и ее будущее, несмотря на то что я знаю ее всего ничего, потому, что ей не так повезло в жизни, как моей Эди, потому, что, хотя она и живет в раю, я очень подозревала, что ей пришлось пройти через многое, столкнуться с предрассудками и чувствовать себя изгоем из-за своей матери. И потому, что, несмотря на свое происхождение, она обладала самым важным качеством из всех – верностью. Она пожертвовала возможностью начать жизнь заново в другом месте ради бабушки. И я хотела, чтобы она была вознаграждена за это – каким-то образом.

Я подошла и остановилась перед ней. Она с вызовом смотрела на меня.

— Я думала, ты в Марселе, – произнесла я наконец.

— Я вернулась вчера поздно ночью. Я была на втором этаже.

— Вот как? Значит, твоя бабушка мне соврала.

Я почувствовала себя слегка задетой тем, что повелась на бабушкины крокодиловы слезы.

— Non. Она не знала, что я там. Я слышала все, что вы говорили.

Я попыталась припомнить наш разговор. Что Лилу слышала? Ни одна из нас не сказала о ней ничего плохого. Напротив. Ей должно было быть совершенно очевидно, что мы обе на ее стороне.

— Ты вернешься?

— Это будет кое от чего зависеть.

— От чего?

— Дельфина вернется или нет?

Я вздохнула:

— Лилу. Когда начинаешь работать, приходится учиться быть частью целого. Не бывает так, чтобы все коллеги тебе нравились. Но тебе приходится находить способ сосуществовать с ними. Без этого невозможен никакой рост.

Она нахмурилась:

— Я не это имела в виду.

Я захлопала глазами:

— Да?

— Вы считаете ее старой и никчемной.

— Нет!

Я почувствовала себя виноватой, вспомнив, как жаловалась Лилу на Дельфину.

— Шато – это вся ее жизнь. Вы не можете просто выгнать ее.

Я нахмурилась, совершенно озадаченная:

— Я не понимаю тебя, Лилу. Вчера ты считала, что она обвиняет тебя в воровстве.

Лилу некоторое время молчала. Потом запрокинула голову и устремила взгляд в небо, закинув ногу на ногу и качая ступней. Сейчас, как никогда, казалось, что она позирует для фотосъемки.

— Она напоминает мне бабушку, – произнесла она наконец. – Мы постоянно ругаемся. Но я люблю ее.

— Ох, Лилу.

Мне хотелось обнять девчонку, но ее поза намекала на то, что не стоит этого делать. Вместо этого я протянула руку и похлопала ее по коленке. Она некоторое время смотрела на меня, потом села прямо и сползла с капота.