Книга Ночь в замке, страница 114 – Вероника Генри

Я вернулась к машине, которую припарковала у каменной стены, откуда открывался вид на долину. Ее обрамляли аккуратно подстриженные лаймовые деревья, в эту пору совершенно голые. Внизу виднелись ресторанчики, закрытые на зиму. Летом в них было бы невозможно найти свободный столик на террасе, а улицы были бы запружены докрасна обгоревшими под палящим прованским солнцем туристами, фотографирующими живописную панораму. Я на миг остановилась. Было холодно и безлюдно, воздух отличался той прозрачностью, которая несовместима с дрожащим солнечным маревом летних месяцев. Я стояла неподвижно, вдыхала морозный воздух и, глядя на деревушки, рассыпанные здесь и там, на сколько хватало глаз, думала о том, как же сильно я люблю этот край: его пейзажи, его архитектуру, его искусство, его еду. Все они произрастали друг из друга, создавая то, что для меня было идеальным стилем жизни. Мне никогда не хотелось отсюда уезжать. Здесь я чувствовала мамино присутствие куда острее, чем в Англии. Возможно, именно грусть по ней порождала это щемящее чувство? У валлийцев есть для него даже специальное слово: hiraeth. Тоска по месту, где ты наконец почувствуешь себя дома. Смутное томление.

Я напомнила себе: ты и так здесь. Необходимости тосковать нет. Но наверное, я понимала, что вечно это не продлится. Что время моего пребывания здесь утекает. В какой-то момент мне придется взглянуть в лицо реальности и вернуться в Англию. Я обвела взглядом окрестности, и меня вдруг накрыло ностальгией по тем счастливым временам, которые мы провели здесь всей семьей. Мне представилось, как мама в льняном платье и эспадрильях идет по улице, неся на сгибе руки соломенную корзину, набитую всякими вкусностями, которыми она собиралась кормить нас в тот день: свежими хрустящими багетами, спелыми помидорами, маленькими баночками fromage frais^[84], его ели мы с Арчи, посыпав сахаром… Желание хоть на миг оказаться рядом с ней снова никогда не покидало меня. Обыкновенно оно дремало где-то глубоко внутри, но порой накатывало с такой силой, что у меня перехватывало дыхание.

Сколько раз за последние недели я нуждалась в ней. Она всегда была такой мудрой, такой бескомпромиссной, но при этом доброй. И дураков она тоже не переносила. Будь мама жива, Дэниел ни за что не посмел бы так со мной обойтись, я была в этом совершенно уверена. Она высказала бы ему все, что думает о его поведении, не дала бы меня в обиду.

Вдруг с внезапным стыдом я поняла, что в последнее время совсем позабыла про Эди. Я знала, что с ней все в порядке, дочка наслаждается студенческой жизнью, но она находилась в том возрасте, когда, даже если все идет гладко, иногда хочется, чтобы тебя приободрили. Гарри, будучи постарше, уже работал и нуждался во мне не так сильно, а с Эди, с которой раньше мы созванивались по два-три раза в неделю, я толком не говорила с тех пор, как приехала в шато. Я вытащила телефон и отправила ей сообщение:

Не хочешь поболтать вечерком? Может, по «Фейстайму»? Я бы хоть шато тебе показала.

Не прошло и пары секунд, как в ответ прилетел смайлик в виде поднятого вверх большого пальца. Я представила, как она спешит по коридору, опаздывая на какой-нибудь семинар: рюкзачок на плече, подстриженные под каре платиновые волосы спутаны, на накрашенных перламутровым розовым блеском губах следы горячего шоколада. Сердце у меня защемило. Я скучала по моей девочке. Интересно, а она по мне скучала? Испытывала ли ко мне такие же чувства, как я к маме?