Книга Девятый легион: туман мертвых богов, страница 21 – Баграт Мгелия

— Он хочет моей смерти, Тиберий. Это последнее, что осталось в его человеческом мозгу — ненависть ко мне. Когда Туман заберет остальное, останется только чистый голод.

Ацер вдруг поднялся и подошел к Тиберию. Он начал обнюхивать полы его плаща, и его ноздри раздувались так сильно, что был слышен каждый вдох. Пес замер у рук примипила, подозрительно прищурив желтые глаза, словно чуял на нем невидимую пыль того самого Тумана.

Тиберий сглотнул, глядя в пустоту. В его голове не укладывалось: почему Галл, несчастный новобранец, превратился за часы, а Фабий всё еще сохраняет подобие жизни?

— Почему он не меняется, Марк? Галл восстал почти сразу.

— Туман пожирает душу, — Север посмотрел на Тиберия, и в его глазах отразилось пламя свечи. — Галл был пуст. Обычный парень, без стержня. Его Туман проглотил и не заметил. А Фабий... в нем столько яда, столько гордыни и жажды власти, что он сопротивляется инстинктивно. Он слишком сильно держится за свое «я», даже если оно уже начало гнить. Но это ненадолго. Туман просто пережевывает его дольше.

Тиберий протянул Северу пергамент. — Фабий требовал, чтобы я закончил донос на тебя. В Рим, Клавдиям. О твоем «безумии» и «трусости». Я пытался писать, Марк... Честно пытался. Но каждое слово жгло мне пальцы. Я не смог соврать.

Ацер ткнулся мокрым носом в руку Тиберия, державшую письмо, и негромко фыркнул, будто соглашаясь с тем, что эти бумаги — лишь мусор.

Север даже не взглянул на записи. Он знал, что бумаги больше не имеют значения.

— Легат приказал завтра выходить, — Тиберий сжал кулаки, чувствуя, как внутри него закипает бессильный гнев. — Он хочет успеть к Монс Граупиус. Боится, что если мы задержимся, слухи о случившемся дойдут до наместника. Он везет Фабия с собой. В закрытой карете, за пологами. Говорит, что это просто «лихорадка». Он везет смерть в самом сердце нашего обоза, Марк.

— Мы будем маршировать к Монс Граупиус, — угрюмо отозвался Север. — Мы будем выполнять приказы нашего великого Легата, пока он ведет нас на убой.

Тиберий молчал. Он думал о том, что пугало его гораздо больше, чем рана Фабия. Это было то, о чем он боялся признаться даже самому себе.

— Марк... со мной происходит нечто странное. С тех пор, как мы вышли из леса у «Окулуса». — Тиберий поднял на него глаза, и Север увидел в них тень того самого серого марева. — Как только я закрываю глаза, я слышу шепот. Это не латынь... и даже не наречие бриттов. Оно звучит прямо внутри черепа. А днем мне кажется, что по краям зрения стелется дым. Даже когда солнце в зените. Я схожу с ума?

Север резко схватил Тиберия за плечо, сжав его так сильно, что тот вскрикнул. Ацер, почувствовав всплеск напряжения, встал между ними, упершись мощной грудью в колени Тиберия. Этот тяжелый, живой вес заставил примипила опустить взгляд на пса и на мгновение забыть о подступающем безумии.

— Слушай меня. Ты не ранен, но ты видел. Туман — это не только укусы. Это болезнь воли. В «Окулусе» ты заглянул в бездну, и теперь она пытается заглянуть в тебя. Туман питается твоим страхом, Тиберий. Если ты признаешь его, если позволишь шепоту стать твоими мыслями — ты станешь куклой, даже не будучи раненым. Рим — это порядок. Рим — это свет. Держись за эту мысль. Пока ты веришь в нее, ты человек.