Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 236 – Элис Нокс

Но здесь она могла бы быть.

Здесь я могла бы родить её, держать на руках, смотреть, как она растёт рядом с братом, как учится ходить, говорить, смеяться.

Морикай чуть отпустил меня, устремил взгляд в мои глаза, и улыбка на его лице была счастливой и беззаботной.

— Что скажешь, любимая? Может, сегодня вечером выберем ей ещё и второе имя? Эйрон предлагал Лира Анор, в честь света, который она принесёт в нашу жизнь.

По щекам текли потоки, и я не могла остановить их, не пыталась, просто стояла в его объятиях и плакала — от счастья, от боли, от того, что это было близко к идеалу, что невозможно было дышать.

И в этот момент я почувствовала зуд.

Тихий, настойчивый, он вспыхнул на сгибе локтя, там, где когда-то жила метка, и начал разливаться вверх по руке медленно, неумолимо, как приливная волна, которую невозможно остановить.

Я посмотрела вниз, и под кожей проступали серебряные линии — тонкие, как нити паутины, они светились всё ярче, переплетались в знакомый узор, носимый мною десять тысяч лет.

Метка.

Она не исчезла, просто пряталась под иллюзией, ждала своего момента, чтобы напомнить. Подлинный Морикай в клетке, в царстве мёртвых, ждёт меня.

Эйрон не подлинный. Лира не подлинная. Этот дом, эта жизнь, это счастье — всё ложь, красивая и идеальная, но ложь.

Я подняла взгляд на Морикая, и мир вокруг вдруг стал резче и холоднее.

Солнце над горами застыло в одном положении, тени не двигались, даже пыль в луче света повисла неподвижно, словно время остановилось и забыло, как течь дальше.

Морикай устремил на меня взгляд, и улыбка всё ещё была на его губах, но глаза... глаза стали чуть тусклее.

— Ты — моя жизнь, Верена.

Поцеловал меня вновь, мягко, нежно, и всё внутри кричало — останься, останься, останься.

Это рай. Это всё, чего я хотела. Разве это не то, ради чего я боролась десять тысяч лет?

Но я отпрянула, метка тянула меня прочь к мосту. К живому Морикаю. К тому, кто в клетке, в камне, ждёт меня.

— Верена? Что не так? — Спросил Морикай.

Эйрон тоже повернулся и нахмурился.

— Мам?

Я устремила на них обоих взгляд, и грудь разрывалась на миллион осколков.

— Вы не подлинные, — выдохнула я дрожащим шёпотом. — Правда?

Морикай замер, и что-то в его лице изменилось.

— Разве это важно? — спросил он мягко, и шагнул ко мне. — Разве ты не хочешь быть здесь? С нами? С семьёй?

Эйрон подошёл с другой стороны, взял меня за руку.

— Мам, останься, — сказал он тихо, и в голубых глазах заблестела влага. — Пожалуйста. Разве ты не хочешь, чтобы я жил? Чтобы мы были вместе?

Я устремила на него взгляд, и слёзы текли так сильно, что не могла видеть.

— Хочу, — призналась я надломлено. — Боже, как я хочу.

Я коснулась его щеки дрожащей рукой.

— Ты был бы добрым, сильным, заботливым. Именно таким.

Эйрон накрыл мою руку своей, прижал к щеке.

— Тогда останься. Мы будем счастливы, обещаю.

Морикай обнял меня сзади, прижал к себе, и губы коснулись моего виска, тёплые, осязаемые.

— Останься, любимая, — едва слышно, убаюкивающе. — Скажи мне, какая разница, в каком мире мы существуем, если этот неотличим от того, что наверху? Если я здесь такой же, как там — люблю тебя так же сильно, дышу, говорю, обнимаю? Если Эйрон здесь настоящий для тебя — его смех, его руки, его сердце?

Он повернул меня к себе осторожно, взял за плечи, и серебряные глаза смотрели прямо в душу.