Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 233 – Элис Нокс

Я сидела в кресле у окна, мягком, удобном, с потёртыми подлокотниками. На мне было простое платье — серое, из мягкой ткани, без украшений, но чистое, уютное. Волосы распущены, падали на плечи волнами.

Зелёные. Всё ещё зелёные.

Цвет бури из Крылатых Пиков.

Я растерянно огляделась, пытаясь понять, где нахожусь, что происходит. Дверь распахнулась с лёгким скрипом петель, и в дом вошёл юноша.

Шестнадцать лет, может, семнадцать. Высокий на голову выше меня, стройный, с широкими плечами, но всё ещё с той угловатостью подростка, который ещё не до конца вырос в своё тело, не набрал мышечной массы взрослого мужчины. За спиной — крылья. Огромные, чёрные, как сама ночь, перья блестели на солнечном свету, отливали синим и фиолетовым, крылья фейри.

Крылья, как у Морикая.

Его волосы были белые, как первый снег, как мои когда-то, они падали на лоб беспорядочными прядями, немного растрёпанные от ветра и леса. Глаза — голубые, яркие, как летнее небо в полдень, они глядели на меня с теплом, с радостью, с той безусловной любовью, которая бывает только у детей к родителям.

В руках у юноши была добыча: два крупных кролика, подвешенных за лапы, и связка серебристой и ещё свежей рыбы.

— Матушка! — звонко, весело. — Сегодня был славный улов! Посмотри, какие кролики попались! И рыбу поймал в ручье за восточным склоном — она там прямо кишит, представляешь? Думаю, завтра снова схожу.

Он закрыл дверь ногой, прошёл к столу лёгкой, уверенной походкой, положил добычу на деревянную поверхность, и крылья за спиной шевельнулись, чуть расправились, словно от гордости за свой улов.

Развернулся ко мне, и улыбка стала ещё шире, глаза сияли.

— Хватит на неделю, если засолим и закоптим. Что скажешь, мам?

Мам.

Слово ударило в грудь с силой молота.

Я не могла дышать, пошевелиться.

Просто сидела в кресле, и игла выпала из пальцев, упала на пол с тихим звоном, покатилась к его ногам.

Это не может быть правдой.

Юноша нахмурился, подошёл ближе, и я услышала, как скрипят половицы под его шагами, услышала шелест крыльев. Он присел на корточки рядом с креслом, устремил на меня взгляд с беспокойством, и я увидела, как брови сдвинулись, как в голубых глазах мелькнула тревога.

— Матушка? — тон стал тише, мягче. — Ты в порядке?

Он положил тёплую, мозолистую ладонь на моё колено.

— Опять голова болит? — он наклонил голову, изучая моё лицо. — Я же говорил тебе, не нужно так много вышивать. Устаёшь. Пойдём, я заварю тебе чай из ромашки, как ты любишь.

Я глядела на него — на лицо молодое, полное жизни и заботы, на глаза, глядевшие на меня так, будто я была центром его мира.

На сына.

Моего сына.

Того, кого убили в моей утробе, когда близнецы разорвали меня на части в покоях Дориана.

Того, кто никогда не родился.

Влага, которой я думала уже не осталось, хлынула сама — горячая, неудержимая, она полилась по щекам потоками, и я не могла её остановить.

— Матушка! — юноша вскочил на ноги, схватил меня за плечи, и в его словах зазвучала паника. — Что случилось?! Ты плачешь! Тебе больно?! Где?!

Он оглянулся через плечо, к двери, повысив тон.

— Сейчас, я позову отца, он...

— Отца? — слово вырвалось хрипло, надломлено, сквозь рыдания.

Юноша кивнул быстро, и белые волосы упали на лоб.

— Да! Он в мастерской, чинит крышу амбара. Сейчас приведу!