Книга Проданная в Обитель. Хозяйка соляной лавки, страница 9 – Камелия Найт

— Давно? — спрашивает она наконец.

— Год, самое малое. А судя по вашим обозам, и дольше.

Агнесса умолкает, и в этом молчании я почти слышу, как у неё в голове щёлкают счёты. Год краденого припаса. Ключница, которой доверяли. И вдруг новенькая, что за одно утро разглядела то, чего сама матушка не замечала годами. Она не глупа и понимает, что я ей сейчас не услугу оказала. Я показала свою цену. Она долго смотрит на меня молча, и что-то в её лице меняется: ещё утром я была делом решённым — уплачено, оставалось исполнить, — а теперь она прикидывает заново. Живая да считающая, я вдруг понадобилась ей больше, чем мёртвая.

— Ступай спать, — роняет она. — С Бенедой я разберусь сама, а с тобой, дитя, потолкуем после. Завтра ко мне гость, важный, не до тебя будет. Проводим гостя — тогда всё честь по чести и обсудим. И лист, и прочее.

Это «прочее» она произносит так мягко, что понятнее некуда. Гостя проводят — и займутся мной. Выиграла я не помилование, а всего лишь отсрочку: день, может, полтора, ровно пока гостит важный гость. Что ж, за отсрочку и то спасибо. Отсрочка — это время, а во времени я кое-что понимаю.

Спать я не ложусь. Сижу у окна, в тепле, что мне выдали напоследок, и считаю всё подряд — подводы, мешки, двери, оставшиеся дни. Караулю рассвет, потому что рассвет приведёт гостя, а гость — единственное новое лицо в этом отлаженном, обкраденном хозяйстве, где все прочие числа давно сложились против меня.

* * *

Ворота открывают на сером рассвете. Я слышу их прежде, чем вижу, — тот же тяжёлый скрип несмазанных петель, под который меня сюда и ввезли, — и прижимаюсь лбом к холодной решётке.

Во двор въезжает всадник, один, без обоза и без свиты. И по тому, как перед ним расступаются, как сестра Бенеда сгибается пополам, а сама матушка Агнесса торопится навстречу, подхватив полы рясы, я понимаю: вот он, важный гость. Он спрыгивает с седла легко, слишком легко для такого роста, — высокий, весь в чёрном, тёмные волосы падают до плеч. На миг поднимает голову, то ли к стенам, то ли просто так, и я успеваю разглядеть его лицо. А в лице — глаза с узкими вертикальными зрачками, каких людям не достаётся. Дракон, самый настоящий, из тех, о ком у нас в лавке говорили только вполголоса.

Во дворе делается тихо, как не было с самого моего приезда. Даже кони прядают ушами и жмутся, чуя того, кто спешился, а матушка Агнесса, что торгует чужими жизнями и не морщится, семенит перед ним и кланяется. Голос её долетает даже сюда, наверх, — сладкий, подобострастный, точь-в-точь такой, каким она улещивала меня в первый день. Значит, есть на свете сила и над самой матушкой. Тем лучше: силу я уважаю, а с силой всегда можно поторговаться.

Так, Талия. В твою задачу только что вписали новое число, крупное и пока незнакомое. Осталось выяснить самое важное — пойдёт оно тебе в прибыль или в сплошной убыток.

За мной приходят ближе к полудню и на этот раз обходятся без бумаги. Серая сестра Бенеда — я теперь знаю, как её звать, и знаю про неё кое-что похуже имени — велит умыться, оправить платье и не позорить келью перед гостем. Голос у неё севший, а под правым глазом свежая краснота, которой вчера ещё не было. Матушка, стало быть, уже с ней «разобралась». Я умываюсь молча и запоминаю: услуга оказана, значит, за Агнессой теперь долг. В этом доме всё числится, я уже поняла, и рано или поздно всё предъявляют к оплате.