Книга Ловелас. Том 6, страница 57 – Илья Взоров

За столом задумались всерьёз. Я видел, как в глазах Вайнберга — старого, битого, чующего деньги за милю — зажёгся интерес. Морган переглянулся с Пембруком. Даже Дитрих на секунду перестал кривиться. Идея была крупная, дерзкая — и пахла большими деньгами, а на этот запах слетаются даже те, кто минуту назад точил на тебя нож. Ведь я предлагал им кратный рост. А иксы все любят.

Ничего до конца в тот вечер не решили — договорились вернуться к телевизионному вопросу и к параметрам реструктуризации отдельно, изучив цифры. Но главное я сделал: сбил их с наскока, увёл от залога небоскрёб, выстроил ясную двухуровневую схему рассрочки через офшор и посеял в этих головах зерно, которое, я знал, прорастёт. Потому что я-то видел будущее. А они еще нет.

Расходились по одному. Хьюз, уходя, задержал на мне тяжёлый, мутный взгляд — и я понял, что первая трещинка между нами пролегла. Ничего, мне эти игры все хорошо знакомы. Пободаемся.

* * *

Телевизионный отдел Херста ютился на двух нижних этажах старого крыла — не в парадном небоскрёбе, а в примыкавшем к нему приземистом здании, куда я спустился на следующее утро, отыскав дорогу по указателям. Уже по одному тому, как это хозяйство было запрятано с глаз долой, в полуподвал империи, читалось отношение старых газетчиков: телевидение держали за бедного родственника, за блажь, которую терпят из приличия.

Директора отдела звали Джек Корриган. Лет сорока, худой, нервный, с воспалёнными от недосыпа глазами и вечной сигаретой, он вышел мне навстречу с таким лицом, будто шёл на собственную казнь. И я его понимал. По всему зданию уже второй день гулял ужас перед новой метлой, а телеотдел, убыточный, дорогой, вечно клянчащий денег, был первым кандидатом под нож при любой чистке. Корриган, надо думать, всю ночь прощался со своим детищем и теперь ждал только одного — когда я произнесу приговор.

Мы прошлись по его владениям, и он, поначалу деревянным голосом, потом всё живее, показывал хозяйство, знакомил с сотрудниками. Я слушал и складывал картину. Выяснилось, что задел у Херста был приличный — куда лучше, чем я смел надеяться. Работающая станция в Балтиморе и Нью-Йорке — HTV, одна из самых ранних в стране, приносившая, впрочем, одни убытки. Богатейший опыт кинохроники, накопленный за десятилетия, — операторы, монтажёры, архивы, налаженное производство сюжетов. И главное, то, ради чего я сюда и спустился: проверить пакет заявок на вещательные лицензии. Целая дюжина городов — Чикаго, Питтсбург, Сан-Франциско, Детройт, Лос-Анджелес и дальше по списку, — заявки, поданные ещё осенью пятьдесят второго. Корриган годами писал докладные записки наверх, доказывал, что телевидение — это будущее, умолял о финансировании, а его отфутболивали, урезали бюджет до нитки, держали на голодном пайке. Человек воевал за своё дело в одиночку против всей косной газетной верхушки — и почти отчаялся.

Наслушавшись, я огорошил его.

Я сказал, что ничего резать не собираюсь. Наоборот. Что телевидение отныне — не бедный родственник, а главное направление всей корпорации, локомотив, ради которого, по большому счёту, вся эта война и затевалась. Что бюджеты его отдела не урежут, а увеличат в разы. Что штаты не сократят, а раздуют. Что тесные два этажа в полуподвале — это временно, и скоро под телевидение пойдут лучшие площади в главном здании. И что мы будем строить не одну станцию, а общенациональную круглосуточную сеть.