Книга Ловелас. Том 6, страница 60 – Илья Взоров

Финал нужен был мощный. И я его придумал заранее.

— Уверен, что Соединенным Штатам не только нужны федеральные сети, но и общенациональная телевизионная премия! И я готов такую премию организовать и даже выделить… пятьдесят тысяч долларов ежегодно на поощрение лучших передач и программ.

Когда загорелась табличка «эфир окончен» и погасли слепящие софиты, в студии на секунду повисла тишина — а потом публика зааплодировала. Сама, без подсказки. Ведущий, вытирая взмокший лоб, жал мне руку и говорил, что такого эфира у них ещё не было, про премию вообще бомба. Корриган стоял в тени за камерами, и лицо у него было, как у человека, увидевшего чудо. А я знал: завтра вся страна будет говорить не про пирата, ограбившего Херстов, а про молодого магната, который с экрана, глядя тебе в глаза, пообещал привести будущее прямо к тебе в гостиную, да еще пятьдесят штук выкинул на это будущее одним движением руки… Одним эфиром я перевернул всё, что месяц лепили про меня чужие передовицы.

Эстер, когда мы вышли из-под софитов в прохладу коридора, посмотрела на меня долгим, странным взглядом — в нём было и восхищение, и что-то ещё, потеплее.

— Ты их околдовал, — сказала она тихо, поправляя элегантный платок на шее. — Я такого никогда не видела! И про премию сильно.

— Читал, что в Северном Голливуде уже сделали нечто подобное. Премия Эмми. Слышала?

Эстер покачала головой.

— Но они награждают калифорнийские студии, такой междусобойчик. А надо все на национальном уровне.

— Так просто купи эту премию. Чтобы не с нуля все делать.

Я улыбнулся. Делегируй и отнимай прибавочную стоимость. Вот главный принцип капитализма!

— Это и будет твоим первым заданием. Свяжись с организаторами, обсуди цену. Если приемлемая, то заходим в сделку. Если заломят, то сделаем свою.

— Хорошо, Кит, я все сделаю — Эстер пристально посмотрела на меня, не отводя глаза, тихо произнесла — Идём ко мне! Тут недалеко. Выпьем кофе. Ты заслужил. Да и… поговорить хочется, без всех этих камер и софитов. Я вся взмокла.

Прозвучало притягивающе двусмысленно!

* * *

Квартира Эстер занимала высокий этаж в башне «Уолдорф-Тауэрс» — там, где над суетой отеля жили постоянные, тщательно отобранные жильцы: послы, магнаты, звёзды. Лифт с зеркалами и бронзой поднял нас почти бесшумно, коридор устилал ковёр, глушивший шаги, а за дверью открылась квартира, полная того сдержанного богатства, что не кричит, а шепчет: старые книги в шкафах до потолка, хорошая живопись, глубокие кресла, а за огромным окном — ночной Манхэттен, россыпь огней до самого горизонта.

— Располагайся, — сказала Эстер, сбрасывая жакет. — Сейчас будет кофе. Настоящий, я сама варю, прислугу на ночь отпускаю.

Она ушла на кухню, а я подошёл к окну и стоял, глядя на светящийся внизу город — тот самый, который сегодня вечером слушал меня, раскрыв рот, с миллиона мерцающих экранов. Хороший был день. Надо сделать его еще лучше!

Эстер сегодня ярко накрасилась, одела черные чулки со стрелками под платье, надушилась… Явно готовилась. Что же… Скрепим наше партнерство постелью. Я так сделал с Мардж, не видел причин, почему бы не повторить с Эстер.

Девушка вернулась с двумя чашками, и мы устроились на глубоком диване у окна. Она подобрала под себя ноги, держала чашку двумя ладонями и смотрела на меня поверх поднимающегося пара — уже не та заплаканная девочка с монтокского пляжа и не строгая мисс Херст из Совета директоров, а просто женщина, красивая, коротко стриженная, чуть уставшая, в мягком свете единственной лампы.