Книга Ловелас. Том 6, страница 54 – Илья Взоров

А потом, не удержавшись, сделал то, о чём мечтал, кажется, с самой первой минуты этой войны. Закинул ноги на столешницу красного дерева — прямо в ботинках, скрестив щиколотки, — откинулся в глубоком кожаном кресле и заложил руки за голову.

За окнами до самого горизонта лежал Манхэттен. А я был Аттилой-победителем, что въехал в этот покоренный город.

— Победа, господа — сказал я — Полная и безоговорочная!

Глава 14

Сразу, в тот же день, провести Совет директоров не получилось. Банкиры быстро поднабрались, Хьюз то и дело подливал, одновременно отвечая на поздравительные телефонные звонки — друзья и партнеры уже откуда-то знали, что это была его интрига, восхищались победой. Я тоже оказался утоплен в сотни дел, срочных бумаг, будто сама корпорация Херстов сопротивлялась моему наскоку и пыталась заболотить меня в текучке.

Смогли собраться только на следующий день — 3 марта.

Расселись за длинным столом в том же пентхаусе. Девять кресел, девять голосов. От Хьюза — сам Говард, его «авиацербер» Ноа Дитрих, человек с постным лицом, которого всё это по-прежнему бесит, но он вынужден молчать и третий, некто Рэймонд Холлистер, вице-президент «Хьюз Тул» по правительственным связям, — отставной полковник ВВС с солдафонской выправкой и брезгливо поджатыми губами, для которого я, «порнограф с зайцами», был живым оскорблением. От банков были все те же лица — Сидни Вайнберг, «Мистер Уолл-стрит», Генри Стёрджис Морган и приданный ими сухарь Артур Пембрук, партнёр «Морган Стэнли» по реструктуризациям, «человек-ножницы» с портфелем таблиц и выкладок. Почему ножницы? Он собирался нарезать корпорацию на куски.

И двое от меня.

Я сходу ввёл в совет Эстер Херст — тут никто и слова не сказал, преемственность, кровь основателя, всем понятно, хотя и неприятно. А следом — Маргарет Стайн. И вот тут за столом повисла тишина, а затем пошёл сдержанный, но явственный ропот.

Их можно было понять. Крупнейшая частная медиакорпорация Соединённых Штатов, стол, за которым сидят внук Джона Пирпонта Моргана и «Мистер Уолл-стрит», — и в Совете директоров разом две женщины. Молодые. Эстер ещё туда-сюда, наследница, символ, цена за то, чтобы не морочится с банкротством. Но Мардж? Брокерша, пусть трижды толковая, — в высший орган управления херстовской «империей»? Для этих людей, воспитанных в мире, где женщине место в лучшем случае за пишущей машинкой в приёмной, это было почти неприлично. Дитрих переглянулся с Холлистером, Морган чуть приподнял бровь, Пембрук поджал губы. Пошло шушуканье вполголоса, кто-то кашлянул.

Но проглотили. Проглотили, потому что возразить по существу было нечего: Мардж провела всю операцию по скупке долга, она знала финансовую подноготную Херста лучше любого из них и лучшего CFO нам было сейчас не найти. Поворчали, переглянулись — и утёрлись. А я мысленно усмехнулся: привыкайте, господа. Мир меняется, просто вы этого ещё не заметили — теперь вот эти в юбках тоже люди.

Первым вопросом избирали CEO. И тут, несмотря на всю кислоту на лицах хьюзовских подпевал, спорить никто всерьёз не стал — это было оговорено ещё в Аспене, чёрным по белому: операцию веду я, кресло исполнительного директора моё. Дитрих поморщился, Холлистер что-то пробурчал про репутационные риски, но Хьюз, вялый от новой порции кодеина, предложил голосовать и все дружно подняли руки. Нотариус зафиксировал, дело сделано.