Книга Серебряный змей в корнях сосны 4, страница 71 – Мария Дубинина, Сора Наумова

А тогда он перестал считать, на какой стороне перевес, когда понял – смерти не избежать. В нем клокотало и бурлило, выжигало лавой. Он не виноват! Неужели никто даже не попытается разобраться? Он не виноват! Не виноват!..

— Решение принято, – безжалостно подытожила Накимэ, когда гомон затих. – Есть возражения?

Хизаши опустил голову под давлением эмоций, но продолжал буравить глашатаю богов ненавидящим взглядом. Он ненавидел не Накимэ, ее для него не существовало, ведь она лишь посредник, говорит вслух то, что на уме у остальных. На этом подобии судилища не было ни одного старого бога, сплошь мелкие сошки. Не им решать, жить ему или умереть.

Глаза Накимэ стали вдруг совершенно белыми, и она, помолчав, громко изрекла:

— Боги согласны с этим решением! Хэби по имени Хизаши обрекается на заточение и дальнейшую жизнь в смертном теле, а его силы будут отняты в качестве наказания за гордыню и совершенное преступление.

Ему показалось, он враз потерял слух, а может, это все одна большая иллюзия, шутка богов над тем, кто меньше и слабее них. Жестокая, ужасная, призванная развеять их тысячелетнюю скуку. Но что-то внутри болезненно сжалось, понимая, что никакая эта не шутка. Все по-настоящему.

Он хотел возразить, закричать во весь голос, однако проклятая цепь передавила горло, запечатывая невысказанную ярость в груди.

— Нет! – все-таки вырвалось у него, и нутро вместо привычного огня ожгло морозом. Он сковал грудь, заледенил конечности, превратил Хизаши в недвижимую статую, замершую в непрекращающемся унижении – на коленях перед пустыми тронами. На крушение всех его мечтаний никто из великих даже не удосужился взглянуть лично.

Как же он их возненавидел в тот момент! Какой злобой сочился изнутри, но отчаяние все равно было сильнее. Боги исчезали один за другим, потеряв к нелепому суду интерес, ушла и Накимэ, исполнив свое предназначение. Хизаши не мог пошевелиться, лишь ощущал чье-то присутствие.

— Мне так жаль, – донесся чей-то тихий вздох. Хизаши не способен был угадывать сейчас.

Участь, что для него избрали, оказалась хуже смерти. Он еще не представлял, насколько, но почти готов был молить о немедленной казни, и все же нечто в нем, что жаждало существовать, еще билось, еще кровоточило золотой жидкостью, заменявшей ёкаям кровь.

Потом была тюрьма. Много-много лет одиночества и пустоты. Хизаши уже не был хэби, но и человеком еще не стал. Он просто болтался в бездумном ничто, наверное, миллион лет. Или всего лишь один день. Это больше не имело значения.

Потом была казнь. Она плохо запомнилась Хизаши – тот же зал, но никто не пришел посмотреть, будто все разом потеряли интерес к сломленному пленнику. Он и правда был сломлен своей слабостью, безвольностью, сбит с ног чудовищной несправедливостью. Но когда последняя частичка его сил покинула тело, в сердце вспыхнул огонь.

«Не отдам»… «Не позволю»…

И ведь не отдал. Когда сияние, покидающее его, зависло ярким мерцающим шаром, из него выпал девственно-белый веер на гладких деревянных дощечках.

И в тот же миг Хизаши понял две вещи: он больше не тот, что прежде, и у него еще остался шанс что-то исправить.

* * *

Его вернули в мир людей, как ненужную вещь, как игрушку, которая разонравилась капризному ребенку. Он не знал, сколько прошло времени, он и прежде не следил за его течением. Что ж, теперь точно придется.