Книга Серебряный змей в корнях сосны 3, страница 113 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Пока пили чай, отогревались и беседовали, за пределами управления совсем стемнело. Час еще не так чтобы поздний, но тучи скрывали небо, а метель смешивала его с землей. Весь день прошел, а толку мало.

Распрощавшись, пошли искать место, где остановились на постой, замерзли еще больше. Хозяин с хозяйкой при виде юношей мигом кинулись греть воду для о-фуро^[43]. Пока Хизаши искупался первым, вода после него заметно остыла – он без стеснения сидел столько, что впитал в себя почти все тепло, но Кенте хватило и этого. Ополоснувшись заранее, он погрузился в о-фуро по плечи и расслабленно откинулся назад, раскинув руки. Рёкан был скромный, в комнату влезла всего одна прямоугольная высокая ванна, над ней виднелось окошко, затянутое бумагой. Горячий пар поддерживал температуру, но от того, как выла и бесновалась вьюга снаружи, становилось будто чуточку холоднее.

Облачившись в гостевую юкату, Кента вернулся в комнату и застал там прелюбопытную картину: сидя на продавленном дзабутоне за столом, Хизаши спал. Его голова свесилась на грудь, но сам он держал спину ровно, руки покоились на коленях. За стенами неистовствовала метель, жадно цепляющаяся за ускользающую с каждым солнечным днем власть, а в комнате было тепло, и мнилось, будто она – это отдельный мир, за пределами которого больше ничего не осталось.

Кента не хотел бы разрушать эту идиллию, но все же прошел вперед и опустился за стол, чтобы налить себе уже остывшего чая, Хизаши дернулся и распахнул глаза так резко, что Кента едва не пролил мимо.

— Почему не лег в постель? – спросил он, плеснув еще и в чашку Мацумото.

— Я думал. – Хизаши сонно щурился, веки тяжело нависали, из-за чего его взгляд сильно походил на взгляд рептилии. – Наверняка есть способ рассчитать наилучшее время для ритуала хитобасира.

Кента кивнул.

— Верно мыслишь. При храмах многие обряды проводятся, исходя из положения звезд и светил… Погоди! – он едва не хлопнул себя по лбу. – Значит, мы тоже можем попробовать!

— Попробовать что? Ты, например, знаешь, когда лучше всего принести жертву, чтобы снять проклятие, которое мы даже не заметили?

Кента же погрузился в размышления, не обратив внимания на издевку. Если они успеют предсказать время, то помешают ритуалу, и Каэдэ не умрет. Как? Как это сделать? От чего оттолкнуться? В святилище Лунного медведя никогда не приносили кровавых жертв, даже кроликов, что говорить о людях. Мать не учила его такому, и Кента вернулся мыслями к урокам Дзисин.

— Бесполезно, – сказал Хизаши. – Мы можем гадать до следующей зимы.

Он перебрался на разложенный футон и свернулся под тонким одеялом. Кента еще долго сидел, слушая свист ветра и думая, но на ум, как назло, приходило только грустное лицо Юрико-химэ, такое, каким он видел его в последний раз. Лицо не человека, но и не уродливой кидзё. Юрико-химэ исчезла в метели, поблагодарив его, пусть он и не заслужил. Ради этих слов он готов был снова и снова бросаться на выручку чужим людям, как бы Хизаши ни насмехался над ним. Юная Каэдэ хотела отдать жизнь за мужчину, который никогда не станет ее. А он… он собирался хладнокровно принести ее в жертву? Или он был доведен до отчаяния и не видел иного выхода?

Но выход должен быть. Любой, только не этот.

Так и задремал. А когда услышал голос из коридора, проснулся сразу, еще не понимая, кто и что говорит.