Книга Серебряный змей в корнях сосны 3, страница 112 – Мария Дубинина, Сора Наумова

О чем думал Хизаши, догадаться было нереально. Может, о том, что они не успели, и снег все же пошел, проникая даже сквозь плотную завесу древесных крон, а уж когда вышли на дорогу, защититься от мелких сырых снежинок стало и вовсе нечем. Они собирались в стаи, как белые тяжелые мухи, запутывались в волосах, стекали подтаявшими комками за ворот. Ветер усилился, и даже просто смотреть прямо перед собой стало сложно, с такой силой залепляло глаза. Все кругом приобрело монотонно светлый облик, и соломенные варадзи утопали в снегу, хорошо еще школа снабдила учеников каватаби^[41] из оленьей кожи, и ноги не промокали даже в такую погоду.

Мацумото прикрывал лицо раскрытым веером, которому нипочем были ни ветер, ни снегопад, но волосы его превратились в сосульки. В какой-то момент показалось, они сбились с дороги, пропустили поворот – все выглядело одинаковым, а ресницы смерзались, стоило только моргнуть.

— Не стой! – прикрикнул на Кенту Хизаши.

Они продолжили прорываться сквозь внезапный буран, уже даже пожалев, что не остались в храме, пусть и ветхом, но способном еще защитить от ветра. А свистело и завывало так, что впору оглохнуть. Каждый новый шаг давался с трудом, и Кента сильно наклонился вперед, чтобы спастись от хлестких ударов по лицу.

Едва ли такой ночью, как эта, кто-то решится проводить ритуал.

А если нет?

И будто разом прибавилось сил, Кента зашагал быстрее, прикрывая глаза сгибом локтя. От холода кожа словно превратилась в лед, мокрый снег покрывал ее коркой, застывая на пронизывающем ветру. Когда впереди показались очертания домов, Кента ощущал себя больше Юки-Дарума^[42], чем человеком. Они ввалились в управление, стоящее как раз с краю, и напугали старика, попивающего чай за стойкой.

— Вот-те на, – сказал он без особого удивления. – Кого это принесло в такой-то буран? Люди вы или ёкаи?

— Люди, – зло выплюнул Хизаши вместе со снегом и, напрягшись, силой ки растопил на себе хрусткую корку. Кенте подобное не пришло в голову, и он поспешил повторить за другом, потому что беседовать в таком состоянии было попросту неудобно. Когда оба они, оттаявшие и мокрые, пили предложенный стариком чай, тот поведал им, что знать не знает описанного ими «хисё».

— Один я тут до конца месяца пионов, – сказал он, – а после другой прибудет, сменить меня. За три школы принимаю прошения и письма и, стало быть, пересылаю. Все сам делаю. Я же местный, из этой деревни.

— А монах Сусуму вам знаком? – спросил Кента. Словам старика он сразу поверил.

Но монаха, которого тот знал, звали иначе и служил он при другом храме, а в этот уже много лет никто не наведывался.

— Его род Хагивара построил когда-то, меня еще даже на свете не было. Слухи ходят, что-то они дурное в прошлом совершили, за что боги их и карают. Так вот, храм отстроили, наказали всем молиться там за их благополучие, стало быть. Никто и не против был, да только не помогало, видать. А потом то мор какой, то нечисть набегает, то еще какая напасть, да и люди из поместья заезжать перестали со временем. Народ решил, что ками из лесного святилища отвернулся от рода Хагивара, значит, и простым людям помогать не станет. С тех пор и пустует оно.

Про Каэдэ ему особо было нечего сказать.

— Видел служанку из поместья пару раз, когда она с повозкой за продуктами приезжала, но кто, откуда взялась, не знаю.