Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 90 – Мелина Боярова, Амари Санд

— Ты — никто, Татьяна! Пыль под сапогами моего брата. Как бы высоко ты ни взлетела, всегда будешь возвращаться в людскую и хлебать щи да кашу. Тебе не место под сводами дворца!

Дмитрий моментально напрягся, готовый разразиться гневной отповедью. Но я слегка сжала его пальцы, призывая сдержаться. Во мне проснулся злой азарт историка, блестяще сдавшего экзамен по французскому просвещению.

— Не знаю, известно ли вам, Анна Христофоровна, — заговорила спокойным голосом, демонстрируя достоинство и выдержку, — что Жан-Жак Руссо когда-то писал о том, что человек рождается свободным, но повсюду он остается в оковах. И худшие из них не те, что на руках, а те, что в головах.

Анна нахмурилась, явно не ожидая, что я начну цитировать философов.

— Судя по вашим словам, — продолжила я, набирая мощи, — вы застряли в эпохе до Вальтера. А ведь он утверждал, что достоинство человека определяется его разумом, а не гербом на карете. Дидро и вовсе полагал, что истинное величие — в пользе для отечества. Я строю больницы и дороги, графиня. А что создали вы, кроме интриг и ложных доносов в тайную канцелярию? Полагаю, Шарль Монтескье нашел бы ваше поведение прекрасным примером деспотии духа, лишенной всякого смысла.

Вокруг послышались сдавленные смешки. Дамы прикрывали рты веерами, мужчины откровенно ухмылялись. Анна стояла, багровая от ярости и совершенно не понимающая, что мне ответить. Я сильно сомневалась, что ее французский простирался дальше любовных романов, и била ее именами, которые в этом обществе считались опасными и оттого почитаемыми.

— Ты… Ты… — задыхалась она от ярости.

— Ах, да, — я иронично приподняла бровь. — Щи да каша — пища народа, на чьих плечах держится Российская империя. Если вам неприятен этот запах, возможно, стоит переехать в Париж? Там сейчас как раз неспокойно. Думаю, вам понравится.

— Довольно! — пресек нашу милую беседу Дмитрий.

Он выступил вперед, на мгновение отпуская мою руку. Граф окинул шумный зал взглядом, и голоса моментально стихли. Николай Павлович, стоящий в окружении преданных министров и офицеров, заинтересованно наблюдал за нами.

— Вот, что я вам скажу! — громко привлек к себе внимание Шереметев. — Анна Христофоровна права в одном: Татьяна была моей крепостной. И это — величайшее преступление, которое я совершил в жизни. Преступление против ее достоинства и свободы.

Дмитрий повернулся ко мне и посмотрел таким обжигающим взглядом, что я на секунду забыла, как дышать.

— Здесь и сейчас я стою не как граф Шереметев, а как мужчина, который обрел смысл жизни. И я обрел его только благодаря этой женщине.

Вызывая всеобщий вздох изумления, Дмитрий опустился на одно колено.

Неслыханно! Богатейший человек империи и потомственный дворянин стоял на коленях перед вчерашней девкой!

— Таня, — он бережно коснулся моей ладони губами. — Ты спасла мою душу, научила видеть будущее и не бояться его. Я прошу тебя стать моей женой. Прошу стать графиней Шереметевой не ради титула, а ради того, чтобы мы могли построить этот новый мир вместе. Ты — моя жизнь и величайшая любовь. Примешь ли ты меня?

В тот миг, когда я заглянула в его глаза, все остальное перестало существовать. Исчезло золото и роскошь дворца, затихли звуки возмущенной толпы и пристальное внимание императора. Сейчас передо мной был только человек, который прошел путь от деспота до созидателя.