Книга Искра. Чужая земля, страница 116 – Ирина Савицкая

Он перечислял, и каждое слово падало в тишину, как удар молота по наковальне. Алиса перестала считать после десятого пункта. Слишком много. Слишком много смертей за одним человеком.

— ...приговаривается к смертной казни через повешение. Приговор привести в исполнение завтра на рассвете.

Тишина. Секунда. Две. Три.

И зал взорвался.

Кто-то закричал от восторга, кто-то зарыдал, кто-то упал на колени и начал молиться. Женщина в заднем ряду — та самая, с перевязанной рукой — закрыла лицо руками и затряслась в беззвучных рыданиях. Мужик рядом с ней, огромный, бородатый, вдруг всхлипнул и уткнулся в кулак.

— НЕТ! — заорал Рутгер.

Он вскочил, багровый, страшный, с выпученными глазами. Брызги слюны летели во все стороны, руки тряслись, лицо перекосилось в гримасе такой ненависти, что, казалось, сейчас лопнут сосуды.

— НЕТ! Я НЕ ВИНОВАТ! ЭТО ЗАГОВОР! ВЫ ВСЕ КУПЛЕНЫ! ВЫ ВСЕ...

Стражники навалились на него с двух сторон. Он брыкался, кусался, пытался вырваться — но силы были неравны. Трое здоровенных мужиков поволокли его к выходу, а он все орал, проклинал всех — судью, свидетелей, Алису, Двуединого, весь белый свет.

— ВЕДЬМА! — заорал он в последний раз, когда его уже вытаскивали за дверь. — ОНА ВСЕ ПОДСТРОИЛА! ОНА МЕНЯ УБИЛА! ОНА...

Дверь захлопнулась, обрубив крик.

И стало тихо.

Так тихо, что Алиса услышала, как стучит ее собственное сердце. И как урчит Лева. И как кто-то плачет на задних рядах.

Она стояла посреди зала, сжимая посох, и чувствовала, как силы покидают ее. Ноги стали ватными, руки дрожали, в глазах защипало. Она моргнула — и по щеке покатилась слеза.

Одна. Вторая. Третья.

Она не плакала — слезы просто текли сами, без спросу, без разрешения, смывая напряжение трех часов допроса, трех месяцев борьбы, трех жизней, которые она прожила в этом мире.

— Все, — сказал Михай, подходя. Голос его звучал хрипло, но в этой хрипотце слышалось такое облегчение, будто он сам избежал казни. — Все кончилось, барыня.

Алиса подняла на него глаза. Мокрые, красные, но в них уже разгорался новый свет.

— Нет, — сказала она тихо. — Только начинается.

Михай посмотрел на нее — и вдруг улыбнулся. Редкая улыбка для этого вечно хмурого человека. Но сейчас он улыбался.

— Ну, значит, начинается, — сказал он. — Вместе и начнем.

Они вышли из здания суда.

Холодный воздух ударил в лицо, обжег легкие, вымел остатки душного зала. Но солнце — солнце светило! Настоящее, яркое, февральское, слепящее, отражающееся в снегу тысячами искр.

Лева ждал у входа. Сидел на ступеньках, как статуя, и смотрел на дверь желтыми глазами. Увидел Алису — вскочил, подбежал, потерся о ноги, заурчал, замяукал, запрыгал — позабыв все свое кошачье достоинство.

— Все, Левушка, все, — Алиса присела, обняла его, зарылась лицом в теплую шерсть. — Мы победили.

Кот лизнул ее в щеку. Соленую от слез.

Алиса поднялась. Посох в ее руке мягко светился — будто тоже радовался.

— Поедем домой, — сказала она. — В Каменный Лог.

Слово «дом» прозвучало неожиданно правильно. Не «поместье», не «развалины», не «место, где надо выживать». Дом.

Лютобор стоял чуть поодаль, прислонившись к колонне. Молчал, смотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. В его глазах было что-то — усталость? грусть? надежда?

— Ты с нами? — спросила Алиса, подходя.