Книга Искра. Чужая земля, страница 113 – Ирина Савицкая

Только интерес. Только расчет. Только игра.

— Здесь суд, а не базарная площадь, — сказал он ровно. — Еще одно слово без разрешения — и будете отвечать за неуважение к суду.

Рутгер усмехнулся, но замолчал. Он не боялся — он играл свою роль. Роль человека, который выше этого, который знает, чем кончится спектакль.

Алиса прошла на свое место. Лева, вопреки всем правилам, шел рядом — огромный серый кот, которого никто не решился прогнать. Он сел у ее ног, положил голову на лапы и уставился на Рутгера желтыми глазами. В этом взгляде было что-то такое, от чего у нескольких зрителей по коже побежали мурашки.

Рутгер перехватил этот взгляд. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — страх? Беспокойство? — но тут же исчезло, задавленное привычной наглостью.

— Начинаем, — объявил канцлер и стукнул молотком. — Слушается дело по обвинению барона Рутгера фон Крюка в убийстве младенца, наследника барона Кречета фон Эйдена, а также в покушении на жизнь вдовствующей баронессы Искры фон Эйден.

Рутгер зевнул. Демонстративно, на весь зал.

Канцлер сделал вид, что не заметил.

— Слово предоставляется обвинителям.

Алиса поднялась. Посох под плащом дрогнул, передавая ей тепло и силу. Она вышла в центр зала, под свет из окон, и заговорила.

Голос ее звучал ровно, спокойно, но в нем слышалась сила — та самая, что текла в жилах земли, что горела в древнем огне под храмом, что пульсировала в камне на ее груди.

— Я расскажу вам, как умирал мой ребенок, — сказала она.

И в зале стало тихо.

Даже пыль, казалось, перестала кружиться.

Рутгер перестал ухмыляться.

* * *

Допрос длился три часа.

Три часа Алиса стояла под холодным светом, льющемся из стрельчатых окон, и рассказывала. Голос ее звучал ровно, но каждое слово падало в тишину зала, как камень в стоячую воду — расходясь кругами, заставляя зрителей замирать, сжиматься, забывать дышать.

Она рассказывала про нападение на Каменный Лог. Про людей, которых убили во сне — просто, потому что они были ее людьми. Про старика, которого зарубили прямо на пороге его избы. Про бабу с ребенком, что сгорела в сарае, куда их загнали наемники Рутгера. Имена, даты, лица — все, что собрали по крупицам.

Про документы, которые нашел Лютобор — пыльные свитки с печатями, подписанные рукой самого Рутгера. Приказы, распоряжения, платежные ведомости. Кровь, переведенная в цифры.

Про повитуху, которая созналась перед смертью. Как ее пытали люди Рутгера, чтобы молчала. Как она держалась до последнего, но перед смертью рассказала все. Про младенца, которого утопили в тазу, пока настоящая Искра истекала кровью на кровати.

Рутгер кричал.

Он вскакивал, размахивал руками, багровел так, что казалось, еще немного — и его хватит удар. Тыкал пальцем в Алису, в судью, в зрителей, орал, что все вранье, что она подослана врагами, что она ведьма, что ее надо сжечь на костре немедленно, не дожидаясь приговора.

— Ведьма! — визжал он, брызгая слюной. — Смотрите на нее! Она мужикам головы заморочила, она документы подделала, она все подстроила!

Судья — канцлер в парике и мантии — стучал молотком, призывал к порядку, но Рутгер не унимался. Пришлось вызвать стражу, чтобы усадить его обратно.

Свидетели приходили и уходили.

Люди Рутгера — холеные, сытые, с одинаково пустыми глазами — клялись на Знаке Двуединого, что их господин невиновен, что он честнейший человек, что все обвинения — происки завистников.