Книга Искра. Чужая земля, страница 114 – Ирина Савицкая

Люди из деревень, которых привез Лютобор, — худые, обожженные, с глазами, в которых застыла такая боль, что на них невозможно было смотреть без содрогания — рассказывали, как их грабили, жгли, убивали. Как наемники Рутгера забирали последнее, насиловали женщин, угоняли скот. Как деревни превращались в пепел, а люди — в трупы.

Старуха с перевязанной рукой (ей отрубили пальцы, когда она пыталась защитить внучку) рассказывала так тихо, что в зале пришлось установить полную тишину. Ее голос дрожал, но слова падали, как приговор:

— Он сам приезжал смотреть, — шептала она, глядя на Рутгера. — Сидел в повозке и улыбался. Как люди горят — улыбался.

Рутгер снова вскочил, заорал, что старуха лжет, что она подкуплена, что ее надо пытать, чтобы созналась в клевете. Стражники едва удерживали его.

В какой-то момент Алиса перестала слушать.

Она просто смотрела на Рутгера — и вдруг увидела.

Не человека. Тень.

Черную, маслянистую, вонючую тень, которая колыхалась вокруг его тела, как болотный газ. В ней угадывались очертания — пасть, когти, красные глаза, горящие ненавистью и голодом. Тварь, которая приросла к этому человеку, питалась его злобой, его жестокостью, его безнаказанностью.

Рутгер почувствовал ее взгляд. Дернулся. Посмотрел на Алису — и в его глазах впервые мелькнул страх.

— Вы лжете! — заорал он, вскакивая в который раз. Голос его сорвался на визг. — Она все подстроила! Она ведьма! Смотрите на ее посох! Это же колдовство! Чистое колдовство!

Все уставились на Алису.

Посох светился.

Мягко, но явно. Белое сияние струилось по древку, перетекало в узоры, пульсировало в такт ее сердцу. От него шло тепло — такое ощутимое, что даже те, кто сидел в задних рядах, почувствовали, как по коже бегут мурашки.

В зале повисла тишина.

Мертвая, абсолютная, как в склепе. Даже пыль перестала кружиться в лучах света.

Канцлер медленно поднялся. Парик его съехал набок, но он не замечал — все его внимание было приковано к посоху, к этому сиянию, к Алисе.

— Баронесса, — сказал он медленно, и голос его, обычно ровный и циничный, дрогнул. — Объясните.

Алиса поднялась.

Посох в ее руках вспыхнул ярче — но не агрессивно, а торжественно, будто приветствуя момент истины.

— Это не колдовство, — сказала она спокойно, и голос ее прозвучал под сводами зала так чисто, что, казалось, сами камни отозвались эхом. — Это благословение.

Она обвела взглядом зал — зрителей, замерших в оцепенении, судей, побледневших под париками, стражников, которые непроизвольно опустили оружие.

— Я была в храме прошлой ночью. Не в молельне — в крипте. Там, где покоится древняя сила. Я говорила с хранителями. Они дали мне это, — она подняла посох выше, и свет залил все вокруг, — чтобы я защищала невиновных.

— Это чудо! — выдохнул кто-то из зрителей.

— Она святая! — вскрикнула женщина в заднем ряду.

— Ложь! — заорал Рутгер, но в его голосе уже не было прежней уверенности — только истерика, только животный страх. — Она отвергнутая! Она осквернила храм! Схватите ее! Сожгите!

— Тишина! — грохнул молоток канцлера, да так, что трещина побежала по столу.

Рутгер дернулся, но стражники уже стояли рядом — готовые скрутить его при первом движении.

Влад поднялся со своего места. В своей черной инквизиторской рясе он казался частью этого зала — тенью среди теней, но когда он заговорил, голос его перекрыл все шумы.