Книга Искра. Ледяное Пламя, страница 96 – Ирина Савицкая

— Возьми, — сказала она. — Один удар. Один. И она будет свободна. А ты… ты станешь мной. Навсегда. Сольешься со мной, и мы будем одно. Ни боли, ни страха, ни сожалений. Только покой. Только тьма. Только мы.

Влад протянул руку.

Пальцы его дрожали — он видел это, чувствовал, как мелкая, предательская дрожь бежит по мышцам, по сухожилиям, по самой крови. Но он взял меч. Рукоять была холодной, но тьма, обвившая ее, была теплой — такой теплой, какой бывает материнская ладонь, когда гладит по голове.

Тьма зашипела.

Это было не шипение змеи — нет, это было что-то другое. Радость. Торжество. Она ждала этого момента, может быть, с самого начала, с того дня, когда он впервые открыл ей дверь, впустил ее в себя, позволил поселиться там, где должна была жить душа. Она ждала терпеливо, веками, поколениями, и вот — дождалась.

Влад поднял меч над головой.

Лезвие блеснуло в тусклом, умирающем свете последней сальной свечи, и на одно бесконечное мгновение все древнее капище осветилось так ослепительно ярко, будто внутри тесного каменного круга вспыхнула сверхновая. Это был не просто блик полированной стали — это была вспышка абсолютной воли. Тяжелый фламберг замер в высшей точке замаха, поймав остатки света.

Тени заметались по стенам в безумной пляске ужаса. Они метались по шершавым камням свода, скользили искаженными пятнами по лицам тех, кто стоял внизу, забивались в углы, пытаясь спрятаться от этого невыносимого сияния. Казалось, сама Бездна испугалась того решения, которое принял ее адепт.

— Нет! — закричал Лютобор. Хриплый, сорванный крик отчаяния разорвал густую тишину подземелья.

Он рванулся вперед всем телом, вкладывая в этот бросок последние остатки сил, но ноги отказались ему служить. Они словно пустили корни сквозь истертые подошвы сапог прямо в ледяной гранит пола. Он видел каждую деталь происходящего с пугающей ясностью: как медленно, почти ритуально поднимается тяжелое лезвие, как оно заносится над неподвижным, белым лицом Алисы. И он ничего не мог сделать. Впервые за всю свою жизнь непобедимый паладин Ордена Света был абсолютно бессилен. Не перед вражеской армией, не перед древней магией, не перед самой костлявой Смертью — он был раздавлен выбором, который делал другой человек.

Михай бросился вперед.

Он бежал, спотыкаясь о выпирающие из земли узловатые корни, оскальзываясь на собственной крови, заливающей грудь из пробитого плеча. Каждый шаг отдавался в легких раскаленным железом, разрывая плоть изнутри, выдавливая воздух сухим кашлем. Боль жгла его, лишала зрения, но он бежал к ней. К той, которую никогда не умел звать по имени вслух. К той, ради которой готов был умереть мучительной смертью каждую минуту каждого дня своего проклятого бессмертия. Он бежал, чтобы закрыть ее собой своим израненным телом, чтобы принять удар черного клинка на свой щит, чтобы доказать ей хотя бы сейчас, что он существует, что он рядом, что он нужен.

Но было поздно. Время всегда опаздывало к Михаю.

Меч опустился.

Раздался глухой, влажный звук входящей в плоть стали.

Лютобор замер с открытым ртом, глядя на то, как опускается оружие. Мир сузился до черной точки острия. Михай упал на колени там, где стоял, не добежав всего пары шагов. Руки безвольно повисли вдоль тела, пальцы скребнули по камню. Все было кончено.