Книга Искра. Ледяное Пламя, страница 94 – Ирина Савицкая

— Алиса? — хрипло выдохнул Влад. Горло драло так, будто он проглотил битое стекло. Он попытался встать, но ноги подкосились, и он рухнул на колени, пополз к ней по холодному полу, цепляясь пальцами за щели между плитами. Он коснулся ее щеки тыльной стороной ладони. Кожа ее была холодной. Не прохладной, как утренняя роса, а пугающе, мертвенно-холодной, высасывающей тепло из его собственной руки. — Алиса, нет… Пожалуйста…

Она не дышала. Грудь под грубой тканью куртки оставалась неподвижной. Он прижал ухо к ее губам — ничего. Ни облачка пара в стылом воздухе подземелья.

Тьма зашевелилась. Поднялась с пола бесформенным силуэтом, нависла над ними тяжелой грозовой тучей и зашептала голосом, который он знал так же хорошо, как свой собственный. Голосом своей души.

— Она мертва, — прошелестела Тьма тысячью змеиных языков. В интонациях сквозило почти отеческое сочувствие. — Ты убил ее. Своими собственными руками. Смотри, сколько крови на твоих перчатках.

— Нет, — он затряс головой, размазывая по лицу слезы вперемешку с копоть и кровь из разбитого лба. — Я не хотел… Я пытался остановиться…

— Ты, — безжалостно отрезала Тьма. — Своей жалостью. Своей проклятой человеческой слабостью. Своей внутренней тьмой, которая всегда была сильнее твоей воли. Ты всегда знал, Влад. Знал с того самого дня, как взял кристалл, что это случится. Что однажды ты заберешь ее жизнь.

— Нет! — он закричал, срывая голос, и прижал Алису к себе, перекатываясь на бок. Он обхватил ее окоченевшее тело дрожащими руками, чувствуя, как оно стремительно остывает, превращаясь в восковую куклу. Тепло покидало ее навсегда.

— Но ты можешь вернуть ее, — интимно прошептал голос прямо ему в висок, лаская слух обещанием невозможного. — Я могу вдохнуть в нее жизнь одним дуновением. Если ты отдашь мне себя. Полностью. Без остатка. Открой врата внутри своего сердца настежь.

Влад поднял голову. По подбородку текла слюна, смешанная с кровью. Его трясло крупной дрожью горя и адреналинового истощения.

— Ты лжешь, — просипел он, глядя в чернильную пустоту перед собой невидящими глазами. — Тебе нельзя верить.

— Я никогда не лгу, — мурлыкнула Тьма. В этом звуке была страшная, непоколебимая уверенность древнего божества. — Я лишь показываю правду такой, какая она есть. Я даю то, что обещаю, смертный. Всегда. Ты получишь ее. Живую. Здоровую. Такую, какой она была до того, как сгорела ради тебя. А она получит тебя. Героя. Спасителя. Того, кто победил демона и вернул ей мужа. Разве это не идеальная концовка? Разве это не то, чего ты хотел всем своим эгоистичным сердцем?

Он смотрел на Алису. На ее бледное лицо, ставшее похожим на античную маску. На темные круги под закрытыми глазами, которые делали ее вид болезненным даже сейчас. На тонкие пальцы рук, которые еще недавно крепко держали его за плечи, пытаясь удержать на краю пропасти. И понял, что тьма говорит чистую правду: для него идеальным миром был тот, где она жива, а цена этой жизни уже не имела значения.

Она была прекрасна. Не той яркой, цветущей красотой, что бросается в глаза и заставляет оборачиваться на улице, а другой — той, что остается с человеком, когда от него отнимают все. Такая красота не в чертах лица, не в изгибе бровей, не в цвете волос. Она в том, как человек смотрит на мир, когда мир предал его. В том, как улыбается, когда плакать уже нет сил. В том, как держится, когда все внутри рушится.