Книга Сосед по креслу. Мы не можем делать такое в самолёте!, страница 18 – Элли Чэндлер

— Заткнись и делай дело, — выдохнула она, подаваясь бёдрами назад, чувствуя, как его пальцы скользят по её клитору, дразня и заставляя её стонать. — Или я передумаю.

Он не заставил ждать. Вошёл в неё одним резким, глубоким толчком, и она почувствовала, как он заполняет её, как растягивает, как наполняет её полнотой, которой ей не хватало все эти годы, хотя она и не знала, что ей чего-то не хватает. Он прикрыл её рот ладонью, чтобы сдержать вскрик, и его ладонь пахла мылом и его кожей, этот запах смешивался с её собственным возбуждением, делая всё более реальным и острым.

Самолёт качнуло, но ни один из них не обратил на это внимания, потому что они были слишком заняты друг другом, слишком поглощены этим безумным, запретным танцем, который они вели в тесной кабинке. Зеркало запотевало от их дыхания, и она видела, как его мышцы напрягаются, как он смотрит на их отражение, как его рука скользит с её живота вниз, чтобы добавить ещё одну точку опоры, ещё одно ощущение, которое заставит её кончить.

Она не могла думать. Только чувствовала — наполненность, жар, ритм, который он задавал, сбивчивый и грубоватый, но такой правильный, такой идеальный, как будто они делали это сотни раз, а не в первый. Её стоны тонули в его ладони, а ноги подкашивались, но он держал её за бедро, не давая упасть, и его пальцы на её клиторе двигались в такт его толчкам, создавая тот самый ритм, который обещал ей освобождение.

— Я… так… близко, — прохрипел он ей в затылок через минуту, и она чувствовала, как он напрягается внутри неё, как его дыхание становится прерывистым, а его пальцы сжимают её бедро почти до боли.

— Не смей, — приказала она, сжав мышцы влагалища в ответ, чувствуя, как он стонет от этого движения. — Ты же обещал, что я забуду о собеседовании. Я ещё ничего не забыла.

Он засмеялся — низко, вибрирующе, прямо у её уха, и это звучание прокатилось по её позвоночнику, заставляя её содрогаться. Он замедлился, вышел почти полностью и снова вошёл, теперь медленно, чувствуя каждую складку, каждое движение, и она закусила губу до крови, чувствуя, как оргазм нарастает где-то глубоко внутри, как волна, которая вот-вот разобьётся о берег.

Он довёл её до оргазма в тот момент, когда самолёт снова тряхнуло — она кончила с глухим стоном, вцепившись в край раковины, чувствуя, как её тело содрогается от удовольствия, как мышцы сжимаются вокруг него, и он последовал за ней через пару секунд, уткнувшись лбом в её лопатку, с тихим, почти болезненным стоном.

Тишина. Только шум вентиляции и их прерывистое дыхание.

Он аккуратно вышел, достал влажные салфетки откуда-то из кармана (откуда у него были влажные салфетки? Чёрт, он подготовился, как будто знал, что это случится), и привёл её в порядок, касаясь её с такой осторожностью, с такой нежностью, которая контрастировала с его грубыми толчками всего минуту назад. Затем привёл в порядок себя, и она повернулась к нему, прислонившись спиной к зеркалу, и посмотрела в его глаза, которые теперь были не тёмными, а светлыми, почти прозрачными.

Она была в красных пятнах — на шее, на груди, на щеках, — губы опухли от поцелуев, волосы были похожи на акт сюрреализма, который она не узнавала в зеркале. Он был не лучше — расстёгнутая рубашка, влажный лоб, и этот взгляд — уже не наглый, не самоуверенный, а почти нежный и уязвимый, как будто он только что показал ей что-то, чего не показывал никому.