Книга Дедушка влюбился, страница 55 – Юрий Поляков

Однажды Милу подкараулила крашеная пожилая выдра, и они долго говорили о чем-то на лавочке, без перерыва курили, потом обнялись и заплакали. Тренер с тех пор не появлялся, а моя однокурсница ходила на лекции с вдовьим выражением лица, никого не замечая, но для меня все-таки делала исключение, а в тот памятный день бросила на ходу:

— Ригин, тебя опять классно постригли. Не теряйся!

За этот фасон мы с Инной получили в Калинине первое место. Прическа называлась «маллет»: коротко спереди, но зато длинно сзади, и мы специально долго ждали, пока волосы отрастут почти до плеч.

После занятий, догнав прихрамывавшую Милу у метро «Бауманская», я спросил, как нырнул в полынью:

— Ты сейчас куда?

— Не знаю. В «Историчку» хотела… А что, есть другие предложения? – удивилась она: до «степухи» оставалась неделя, и все друг у друга сшибали последние рубли.

— Есть! – гордо ответил я: премия за наш калининский триумф лежала в кармане целехонька.

С кафе-мороженого «Космос», что на улице Горького, и началась эта невозможная любовь, перекособочившая всю мою жизнь. Первый поцелуй в последнем ряду кинотеатра «Новатор» подтвердил: на сборах Парфенова совершенствовалась под руководством тренера не только в беге и прыжках. Я сам был далеко не юниор, а с Филей окончил ускоренные курсы повышения квалификации, но теперь понял, что, имея, скажем, третий мужской разряд, состязаюсь как минимум с кандидаткой в мастерицы. Облизнув улыбающиеся губы, она шепнула: «Ничего – научишься!»

Однажды однокурсница пригласила меня в Лосинку, в общежитие на день рождения подруги, учившейся на биофаке. Я со стипендии купил венгерское шампанское «Заря» и торт «Птичье молоко». Комната была как проходной двор: то и дело заглядывали соседи с бутылками и поздравлениями, они весело рассказывали, кто чем занимался на каникулах, я чокался и сам не заметил, как, поплыв, вырубился, а когда очнулся, вокруг никого не обнаружил, все четыре кровати пустовали, хотя совсем недавно на них сидели тесно, точно куры на насесте, студенты – девочки и мальчики. Дверь открылась, и вошла Мила в длинном тонком халате, явно привозном, рельефно облепившем влажное тело: женский душ был конце коридора.

— Проснулся? – спросила она, одной рукой поворачивая в скважине ключ, а другой выключая свет, оставив гореть лишь ночник на тумбочке.

— Ага… А где все?

— Разошлись по интересам. Назюзюкались – жуть в полосочку.

— Сколько времени?

— Час ночи. Мамочке не надо позвонить?

— Вот еще!

— Ого, ты, значит, у нас самостояк?

Это было модное в ту пору словечко, означавшее среди прочего полную независимость от «предков».

— Конечно!

— Посмотрим.

Мила лениво развязала пояс и рывком распахнула халат… Да-а-а, прозвище «Парфенонова» она получила не зря: казалось, я сплю и вижу музей с античными статуями. «В греческом зале, в греческом зале!» Была тогда такая смешная юмореска. Передо мной стояло изваяние, сходство с мраморной богиней усугублялось интимной подробностью: там, где полагалась тайная девичья поросль, белело выбритое лоно с точечками едва проклюнувшихся волосков…

— У нас в команде все девчонки так делают… – поняв мой взгляд, объяснила она. – На тренировках потеешь, как лошадь. А ты чего лежишь? Я, что ли, тебя буду раздевать?

— Да, да, сейчас… – Ошибочными движениями я начал, суетясь, расстегивать неподдающиеся пуговицы.