Книга Дедушка влюбился, страница 54 – Юрий Поляков

Входя в аудиторию, я первым делом отыскивал невольным взглядом Милу, отмечая перемены в прическе, новый свитерок или фирменные джинсы, обтягивающие ее умопомрачительные выпуклости. Нет, это была не любовь, предполагающая хотя бы малую надежду на взаимность, это больше напоминало болезнь – навязчивое состояние, когда для того, чтобы стать на минуту счастливым, достаточно, здороваясь, коснуться ее руки, почувствовать на себе равнодушный взгляд голубых глаз или уловить запах волос. Постепенно безответное влечение к Парфеноновой перешло в хронику с сезонными обострениями, что не мешало мне встречаться с другими девушками, а если повезет, как это там у Беранже: «платье прочь и тело к телу».

Летом после первого курса мы поехали в диалектологическую экспедицию в прелестный городок Юрьев-Польский в двухстах километрах от Москвы. Группой руководила ассистентка кафедры устного народного творчества Антонина Филипповна, за глаза мы звали ее Филей. В ее броской внешности было что-то плотоядное. Она вела у нас семинар по областным говорам: «С рукама, с ногама, с большими сапогама…» Жили в большой избе у старухи-колхозницы, подслеповатой, глухой, почти не слезавшей с печи. В тот день ребята после завтрака разбрелись по округе с вопросниками, чтобы узнать, как в этой местности называется тот или иной предмет быта, орудие труда или растение. А меня Филя оставила в доме – прибираться, колоть дрова, топить печь, носить воду из колодца с журавлем. То был, наверное, единственный случай в моей жизни, когда не я, а женщина овладела мной так решительно и умело, что я даже опомниться не успел. Как тут не вспомнить талантливого на всю жизнь Котомкина:

От воплей интеллигентной дамы, истомившейся в научном одиночестве, даже глухая старуха слезла с печи, решив, что началась война. Вернувшись из экспедиции, мы стали с ней изредка встречаться, к счастью, Антонина Филипповна обитала не в аспирантском общежитии, а снимала квартирку в Печатниках. Иногда я воображал, что делаю это с Милой, и был особенно счастлив. Однажды, приехав к Филе, я перепутал оговоренный день и чуть не столкнулся нос к носу с Котом, он выходил из ее подъезда с сытым лицом. Мне стало все ясно: в Юрьеве-Польском после меня именно Кольку она оставила в избе для помощи по хозяйству, и мы чередовались. Шуринова Филя после первого же дежурства отвергла, бросив в сердцах, что парень, судя по всему, ни разу топора не видел, отчего наш товарищ покраснел, как маков цвет. Поняв, что меня держат за сменщика, я оскорбился и перестал проведывать любвеобильную ассистентку. Но тут позвонила одноклассница Вика Селиванова и пожаловалась, что ее с ребенком бросил негодяй-муж. Мстительные женщины особенно изобретательны в постели.

Но вернемся к моей недоступной однокурснице. Она часто уезжала на сборы и соревнования, в основном на юг, к морю, откуда возвращалась загорелая, веселая, загадочная. После «авианосца» Парфенова стала выделять меня среди немногочисленных парней нашего курса. Иногда мы с Милой между парами курили на лавочке в соседнем дворе, где нас как-то застукал крепкий старик лет сорока с седым спортивным бобриком на голове и отругал ее за нарушение спортивного режима, а мне обещал в следующий раз надавать по шее. Обычно он встречал ее после занятий и увозил на «семерке» с тонированными стеклами. Девчонки судачили, что это Милин тренер, но слово «тренер» произносили с особым, томным смыслом. После третьего курса на летних сборах Парфенова получила серьезную травму, порвала сухожилия, и с большим спортом пришлось завязать, теперь она не пропускала лекций и семинаров, лишь на выходные уезжая в свою Коломну. По-моему, ей было скучно среди сутулых филологов и очкастых филологинь. На занятиях легкоатлетка грустно смотрела в окно или тихонько, положив на колени, листала журналы вроде «Бурды», «Экрана», «Америки».