Книга Дедушка влюбился, страница 58 – Юрий Поляков

Как же он ошибался!

Однако поначалу новая жизнь ему даже нравилась. Впервые за многие годы он был накормлен, обстиран, ухожен. Когда Лиза надевала красный пеньюар (сигнал к интиму), Яша вызывал в памяти возбудительные картины своей былой сексуальной вольницы и кое-как справлялся. Одна беда: жена ни на шаг его от себя не отпускала, а уходя по делам, запирала квартиру, предусмотрительно поставив на окнах решетки.

Постепенно по Подольску разнесся слух, что в городке поселился легендарный поэт, друг Бродского. Ямбова пригласили на встречу с читателями в библиотеку, куда он и был этапирован бдительной супругой. Истомившись в одиночестве, маститый диссидент живо рассказал публике, как сражался своим талантливым пером с тоталитаризмом, и хотя ареной схватки были в основном курорты, рестораны и «квартирники», это никого не смущало: понятно, что советская власть пыталась подкупить борцов за нашу и вашу свободу беззаботной и сытой жизнью, но ей это, как ни старалась, не удалось. Лекция понравилась, вызвав бурные продолжительные аплодисменты, триумфатору вручили конверт с гонораром, тут же конфискованный женой: она очень быстро из тихой музейной смотрительницы превратилась в суровую семейную надсмотрщицу.

Дома Лиза прослушала Яшино выступление, записанное на диктофон, быстро расшифровала (оказывается, тихушница окончила корректорские курсы), распечатала и заставила мужа авторизовать текст, увязав качественное выполнение работы с предстоящим ужином.

После первого успеха приглашения посыпались как из рога изобилия, Лиза превратилась в расторопного агента и бренд-менеджера, организуя все новые лекции и увеличивая расценки. Ямбова стали звать в другие города, даже в Москву, и всегда с ним рядом была жена, мысленно прозванная им Ильзой Кох. Свой паспорт он давно уже не держал в руках, а Бухенвальдская волчица не спускала с него глаз, даже стерегла у дверей мужского туалета, заранее изучив все возможные пути отхода. Увидев, как живо реагирует публика на искрометные мемуары Яши, особенно про совместные шалости с Бродским, она требовала, чтобы он не повторялся, вспоминал, а то и просто придумывал все новые и новые эпизоды, которые тем же вечером ложились на бумагу. Чтобы приучить ленивого героя андерграунда к регулярному и качественному труду, Ильза наказывала его за халтуру как умела: лишала ужина или заставляла исполнять супружеский долг согласно устной договоренности. Если первое Яша мог еще перетерпеть, то второе было выше сил, и он работал над текстами до изнеможения, как затворник Пруст.

Вспоминая горькую судьбу моего соседа, я любовался нашим Домом под Овном, особняк когда-то принадлежал просвещенному купцу Вольдемару Хлябову. Основатель династии миллионщиков Хлябовых – Сила Евпатиевич, уроженец тверского села Малые Хляби, – был удачливым отходником, выкупился из крепостного состояния, открыл в Кадашах бочарню, и его дубовая тара считалось лучшей на Москве. О соленых огурчиках и квашеной капусте на базаре первым делом спрашивали: «Из чьих кадок?» Если из хлябовских, сразу брали впрок.

Сын успешного бондаря Прохор Силыч расширил семейное дело, но по-настоящему поднялся на производстве паркета, вышел аж в купцы первой гильдии. Златоглавая росла, расстраивалась, а линолеума или ламината в ту пору еще не придумали. Кто попроще – настилал березовый, ольховый, лиственничный, кто побогаче – дубовый, буковый, ясеневый, кленовый паркет, а миллионщики могли себе позволить наборные полы из драгоценных пород. Но младший сынок паркетного короля Владимир Прохорович Хлябов, похерив тятино дело, окончил университет, затеял банк «Русское богатство», стал Вольдемаром, коллекционировал, состязаясь со Щукиным, постимпрессионистов и японские эротические гравюры, содержал несколько балерин и приютов для сирот, избирался гласным в Московскую думу.