Книга Дедушка влюбился, страница 134 – Юрий Поляков

— Эх ты, прогульщик!

— Мадемуазель, – подкатил галантный Кот. – Не смогу ли я вам заменить на два года этого новобранца-голодранца?

— Ты? – Стригунья стащила с него вязаную шапочку, критически глянула на жиденький чубчик, предвещавший скорую лысину, и фыркнула. – Исключено!

— Это она? – шепотом спросила меня мать.

— Она, – зачем-то соврал я.

Неверную Парфенову родители никогда не видели, а только слышали наши бесконечные разговоры по телефону и теперь смотрели на Инну с неприязнью, подозревая в ней виновницу моего позорного отчисления из института и, как следствие, – призыва в ряды. Про то, что я сам туда напросился, знал только Шурин, он-то и передал мне слова декана: если я возьмусь за ум, вернувшись, сдам хвосты, тогда меня восстановят без потери года. Но сердясь на парикмахершу, предки были отчасти правы: ведь не сооруди она на моей голове тот злосчастный «авианосец», возможно, Мила не обратила бы на меня внимания, и я спокойно доучился бы со своим курсом, а то и нашел бы себе в Московском институте подруг инженеров спутницу жизни. Когда я заглянул в альма-матер, чтобы проститься с профессором Богохульским, он душевно беседовал на кафедре со студенткой, похожей на куклу наследника Тутти.

— А это Анечка Кутепова, про которую я вам говорил, – представил он мне девушку. – В какие войска забирают?

— В артиллерию.

— Во время залпа надо открывать рот и стоять подальше от казенника.

…Вздохнув, отец достал из бокового кармана бутылку «Пшеничной», лихо сорвал с горлышка, поддев ключом, «бескозырку» и разлил водку в сувенирные металлические стопки с гравировкой «Цхалтубо». Мать вынула из сумки полиэтиленовый пакет с солеными огурчиками и заранее нарезанный бородинский хлеб, завернутый по деревенской привычке в тряпицу.

— Ну, проводим защитника Отечества!

— Мне потом на работу… – попыталась отказаться Инна.

— Из-за глотка еще никого не увольняли, – строго пресек колебания Иван Дмитриевич. – Ну, сынок, служи как положено! У тебя дед Будапешт брал.

— Главное, чтобы в Афган не послали, – чокаясь, пробормотал Шурин.

— Храни тебя Господь, черт непутевый! – перекрестил меня Свинок, с детства отличавшийся нездоровой религиозностью.

Тут надо бы объяснить, откуда у моего друга взялось такое странное прозвище. С Володей Козловым мы учились вместе с первого класса сначала на Чистых прудах, а потом и в Орехове-Борисове. В Центре он жил рядом с нами, в Армянском переулке, и отдельную квартиру им дали в тот же год недалеко от нас, на Домодедовской улице. Мы сошлись в новой школе, как родные, ведь в чужом коллективе обнаружить старого товарища – настоящее чудо! Согласитесь, такие совпадения судьба подбрасывает не часто, и мы стали друзьями на всю жизнь. Однажды я обратил внимание, что Вова, переодеваясь на физкультуру, воровато снимает с шеи алюминиевый крестик на суровой нитке, а в другой раз заметил, как он, мой сосед по парте, на промокашке шариковой ручкой выводит старославянские буквы «Св. инок Володимир».

— Свинок? – засмеялся я. – Что это?

— Священный инок, – пояснил он серьезно.

— Нет, Свинок, Свинок, Свинок…

…В ожидании приказа мы сидели на трибуне стадиона, и провожающие давали мне разные полезные советы.

— Вечером чай в столовой не пей – там бром! – предупредил Кот.