Онлайн книга «Дедушка влюбился»
|
— Ригин, где вы скитались? – восклицал Богохульский, изредка обнаруживая меня в аудитории. – Всеволод, одумайтесь! При таком отношении к занятиям у меня вскоре появились задолжености, потом хвосты, становившиеся все длиннее, и в конце концов я завалил сессию. Парфенонова появлялась в институте не чаще моего, но доценты, еще дееспособные по женской части, и профессора, ностальгирующие по юным безумствам, ценили природные данные моей подруги и ставили ей, видимо, из мечтательных побуждений, твердый «уд». Дамы-преподавательницы делали то же самое, но по иной причине – чтобы никто не заподозрил, будто они завидуют Милиной красоте. Встречались мы на квартире ее двоюродной сестры Ольги, вечно пропадавшей в археологических экспедициях. Когда наши тела буйно сплетались, античные черепки, разложенные на полочках над тахтой, дребезжали и подпрыгивали, даже иной раз падали, больно впиваясь острыми краями в мой возвратно-поступательный зад. Но мне все было по барабану, я ни о чем не думал… — Голубчик, зачем вы себя губите! – корил меня Богохульский. – Понимаю, страсти-мордасти, сам не чужд. Но если вас отчислят и заберут в армию, вы потеряете два года! А как умеют ждать женщины, я знаю, уж поверьте… От этой простой мысли я пришел в ужас и сел за конспекты, даже успел сдать несколько хвостов, и меня допустили к экзаменам. — Правильно, сублимируйте, – хвалил Георгий Васильевич. – Вы на верном пути! Только не давайте себя кастрировать, как Абеляр. И все вроде бы наладилось, но однажды, смазав йодом ссадину, оставленную на моей ягодице крупным черепком с чернильной надписью «Судак. 1979 г.», Мила буднично сообщила, что это наша последняя встреча: тренер все-таки развелся и зовет замуж. — Я тоже, – после долгого молчания удалось вымолвить мне. — Что – тоже? — Зову… — Ты? Дурачок. Ты еще маленький. – Она обидно захохотала, откинувшись на подушках. – Ладно, иди ко мне! Но это уже точно в последний раз. Слово свое Парфенова сдержала, мы больше не встречались. Никогда. Я поначалу ломился к ней в общежитие, но она попросила знакомых парней с факультета физвоспитания, и те по зову коменданта гнали меня на улицу сочувственными пинками. Вскоре Мила уехала из Москвы, перевелась в Свердловск, там тренеру доверили школу олимпийского резерва. Я снова забросил учебу. Друзья пытались вернуть меня в реальность. Ершова и Шуринов взывали к моему здравому смыслу, давно утраченному в объятьях неверной Парфеноновой. Кот рисовал передо мной жуткие картины двухлетнего армейского воздержания и звал с собой в общагу Трехгорки, где молодых голодных ткачих больше, чем в Китае хунвейбинов. Дон обещал, если что, задействовать свои связи в ректорате. Свинок прочитал надо мной молитву о прибавлении ума – не помогло. Даже Инна приняла участие в моем спасении, обозвав идиотом. Но как можно помочь утопающему, если он даже за соломинку хвататься не желает? Богохульский пригласил меня в кафе «Три коня», угостил пивом и рассказал, как сам чуть не застрелился, когда его бросила первая жена – артистка оперетты. Но жизнь продолжается, и профессор с трудом убедил декана пока не передавать в ректорат бумаги на мое отчисление. — Голубчик, мы все вам сочувствуем, но придите же в себя! У вас впереди целое лето. Прихватили в Серебряный бор конспекты и учебники – купайтесь, загорайте, готовьтесь! |